Глава 8
Страница 17 из 73
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 8

Страница 17

Но именно по складу характера Владимир в молодости и не хотел слышать о «наследственной» профессии. Он тянулся к точным наукам, любил чёткость формул, ясность доказательств, где истина не зависела от чьего-то настроения или приказа сверху. В физике ему нравилось то, чего не было в жизни его семьи: объективность. Формула не спрашивала, кто твой отец, уравнение не интересовалось, к какой категории ты принадлежишь. Они просто работали — или не работали, и это было честно. Он поступил в университет, и первые два курса жил в ощущении, что наконец-то нашёл своё место: лекции, лаборатории, библиотечные вечера, когда в длинных читальных залах пахло типографской краской, а за окнами темнело, и он не замечал этого, потому что ему было хорошо.

Уже на третьем курсе он почувствовал негативное отношение к себе со стороны других студентов и преподавателей. Возможно, оно не так сильно проявлялось, как он себе вообразил, но ему хватило, чтобы переменить мысли о будущем. В каждом взгляде он видел тень отцовской вины, в каждом слове — намёк на то, что он здесь лишний. Один из преподавателей, узнав его фамилию, заметно похолодел, напомнил ему, что «не все корни достойны продолжения», и, хотя слова были сказаны о другом, Лушин понял их точно. Однокурсники, собиравшиеся после занятий в курилке, замолкали, когда он подходил, не потому что обсуждали что-то секретное, а потому что ему не доверяли: слишком хорошо знали, из какой он семьи.

Это отношение было связано с тем, что отец Лушина активно участвовал в несправедливом осуждении и отправке в лагеря на смерть известного физика, который мог бы «осветить» всё человечество светом своего гения. Имя этого человека в определённых кругах произносили с благоговением, и тень его трагедии ложилась на тех, кто оказался причастен к её свершению. Студенты-физики, для которых этот учёный был почти святым, не могли простить сыну того, кто отправил его на гибель. И хотя Владимир не был виновен в грехе отца, он не мог отделаться от ощущения, что несёт в себе этот грех, как наследственную болезнь, от которой нет лекарства.

Вышло так, что семья Лушиных затем поселилась в квартире этого человека. После ареста учёного его жильё перешло в ведомственный фонд, и Лушиным, как семье сотрудника, выделили эти комнаты. Столь странное стечение обстоятельств вызывало в Лушине жгучий стыд. Он не мог спокойно находиться в комнате, где, казалось, ещё витал дух прежнего хозяина, и каждый скрип напоминал о несправедливости. На полке оставались книги с его пометками — тонкими, торопливыми, будто он писал их на бегу, не имея времени расставить точки над i. Владимир однажды взял один такой том, полистал, увидел на полях вычисления, начатые и оборванные на полуслове, и почувствовал, что стоит на чужом месте, в чужой жизни, которая была прервана по приказу его отца. Он хотел вернуть книгу, но некому было возвращать, и от этого становилось ещё тяжелее.

назадназад
1 ... 15 16 17 18 19 ... 73
впередвперед