В одиннадцать с минутами я встал прощаться. Долгушин проводил меня до двери коридора. На пороге он обнял меня — не парадно, по-русски, по-стариковски, коротким объятием, без слов. Я обнял его в ответ.

Расходились молча.

На лестнице я обернулся. Долгушин стоял в дверях, у косяка, в своём тёмном сюртуке, седой, спокойный. Поднял правую руку — в полу-приветствии, полу-благословении.

— До свидания, Павел Андреевич.

— До свидания, Михаил Петрович.

Я спустился. На улице — Воскресенская в марте, ясное утро, лужицы между сугробами, весь Казань уже потёк. Я пошёл к Большой Проломной к Ильинскому.

Во вторник восьмого марта к полудню я вернулся в управу.

В понедельник утром Ильинский показал мне бельгийские складни — действительно, фасон удобный, с откидным язычком, на десять копеек дешевле моих обычных. Я заказал дюжину, расплатился. К полудню понедельника выехал. К ночи был в Бережанске, переночевал дома; во вторник к полудню — в управе.

Сычёв зашёл сразу, как только услышал, что я вернулся.

— С возвращением, Павел Андреевич. У нас всё ровно. По вашему делу — никаких новых пакетов. Морозкин докладывал в субботу: гордеевская тишина, никаких слухов нет. По управе — текущие дела, ничего срочного.

— Михаил Петрович в порядке. Уехал в Вятку с братом сегодня утром. Передавал привет вам — он его наговорил, я в записи не оформил, вам передам устно: «Сычёву поклон».

Сычёв снял пенсне. Долго протирал о сюртук. Надел.

— Спасибо, Павел Андреевич. Я о Михаиле Петровиче по-отдельному в этом году много думал. Хороший был чиновник. Жаль его отъезд.

— Жаль. Но в Вятке ему будет лучше. У него сын в Перми, внуки на лето. Он этого ждал.

— Понимаю.

Сычёв ушёл.

Я сел за стол. Открыл зелёную тетрадь.

1–8 марта. Год в теле. Овсянниковский отчёт пришёл — третий раздел (рекомендация распространять опыт) для Гордеева — публичное унижение. Долгушин уехал в Вятку. С ним — поехал в Казань на воскресенье, попрощался лично. Дал мне канал в Минюст через своего брата Петра Петровича. Это не рычаг к применению — это право, переданное по работе. Я запомнил.

Подумал. Дописал ниже — мельче:

Гордеев теперь будет искать ход, который мне будет неприятнее всего. Этим ходом, скорее всего, окажется удар по семье. Возможно — по Анне в Петербурге через Мальцева. Возможно — по Николаю в гимназии через одну из политических зацепок. Возможно — по самому мне через здоровье или через что-нибудь, чего я ещё не вижу.

Готовиться. Не суетиться. Жить дальше.

Закрыл тетрадь.

В дверях появился Прохор. Шапка под мышкой, нос с морозинкой, в руке маленькая записная книжечка.