Спасибо за этот год. Я многое понял за работу с вами — неожиданно для себя, в моём возрасте. Желаю вам сил для следующих боёв, которые, я знаю, будут — потому что Гордеев упрям, а вы упорны, и таких поединков с ходу не закрывают.

До свидания. М. П. Долгушин.

p.s. Если когда-нибудь будете в Вятке — заходите. Адрес Степан скажет, я ему оставлю'.

Степан — это его сторож в Казани, я с ним познакомился в декабре, когда забирал у Долгушина документы.

Я сидел с письмом минуту.

Думал просто: Долгушин в этом году прошёл со мной всю первую половину войны. Без Долгушина моих январских пяти свидетельств бы не было — он же неофициально прислал мне копию представления, дав мне три недели форы. Без Долгушина я бы не знал в декабре про Мальцева и про второй удар. Без Долгушина управа в Казани была бы холоднее.

Долгушин уезжает. Он этого ждал, я это знал, у него дочь в Вятке и внуки. Это его собственный выбор. Но мне нужно было попрощаться с ним лично.

Я встал, надел пальто, прошёл через приёмную, вошёл в кабинет Сычёва.

— Фёдор Игнатьич. Я в субботу утром еду в Казань.

Сычёв снял пенсне, протёр.

— На сколько?

— На воскресенье. К Долгушину. На один день. Возвращение в понедельник к ночи или во вторник к полудню.

— Это правильно, Павел Андреевич. Долгушин этого не попросит, но это нужно ему. И вам.

Я кивнул.

— Я в управу вернусь во вторник к полудню. Если будет срочное — отправляйте через депешу до Казани, на адрес дома вдовы Бабарыкиной на Воскресенской улице, я там у Долгушина буду в воскресенье.

— Хорошо. Не забудьте взять Ерофея на дорогу — мороз ночью ещё держится, до минус пятнадцати, на санях пятьдесят вёрст в одну сторону, нужны тёплые меха.

— Возьму.

Сычёв надел пенсне обратно, посмотрел на меня внимательно — тем взглядом, каким он смотрел на меня в декабре, когда впервые произнёс «Это управа изменила меня» / «Возможно, оба правы».

— Павел Андреевич. Передайте Михаилу Петровичу от меня поклон. Я с ним лично, по правде, дел больше, чем нынешним советникам, но мы с ним за восемнадцать лет двадцать пять или тридцать раз пересекались по делам. Он меня всегда называл по имени-отчеству, а не «секретарь Бережанской управы», как многие из казанских.

— Передам.

— Спасибо.

Я вернулся в свой кабинет, сделал пометку Сычёву о трёхдневной отлучке, написал записку Аграфене (она в последние две недели жила у нас на втором этаже, Анна писала чаще из Петербурга, и Аграфене не нужно было одной слушать пустую квартиру на Сретенской) — сообщил, что еду в Казань попрощаться с Долгушиным, вернусь во вторник.