Я взял третий документ —резолюцию Бестужева . Полстраницы, сухая, формальная:«Принято к сведению. По части, относящейся к Залесскому В. А., — ожидать характеристики Казанского учебного округа. По части административного ведения — отдельной резолюции не требуется».

Бестужев себя в стороне держит. Овсянникова не опровергает, но и не присовокупляет. Это формальная нейтральность временного перо, которое не хочет ставить новых акцентов до приезда Варфоломеева пятнадцатого марта.

Я сложил все три документа обратно в конверт. Открыл основную папку второго удара в среднем ящике стола — теперь в ней было девять слоёв. Подколол сегодняшний пакет десятым.

Открыл зелёную тетрадь и записал:

3 марта. Отчёт Овсянникова из Казани. Первый пункт окончательно закрыт. Второй — предварительно тоже, в МВД уйдёт с этим выводом. Третий раздел отчёта — общая характеристика управы как образцовой, рекомендация распространять опыт. Это для Гордеева не просто проигрыш. Это публичное унижение через институциональное признание противника. Жду ответа — он будет жёстче предыдущих. Возможные направления: семейное (Анна или Николай), здоровье (моё или близких), что-нибудь, чего я ещё не вижу. Готовиться. Не суетиться.

Закрыл тетрадь.

Сычёв в этот момент зашёл — узнать, нужно ли что по полученному пакету. Я передал ему все три документа:«Подшейте к основной. И сделайте мне для себя короткую запись — дату получения, состав, ключевые выводы» . Сычёв забрал бумаги.

В дверях, перед уходом, обернулся.

— Павел Андреевич. Я вторую страницу прочёл по дороге сюда. По третьему разделу — это, насколько я помню, в моей служебной памяти первый раз, когда казанский ревизор пишет о нашей управе в превосходных тонах. До вас при прежних головах такого не было.

— Знаю, Фёдор Игнатьич.

— Это к вам, Павел Андреевич. Не ко мне.

— Это к нам обоим. Если бы не было сорока одного года вашей работы, мне бы было нечем строить.

Сычёв ничего на это не ответил, кивнул сдержанно и вышел. Но я по его сдержанному кивку понял, что он эту фразу услышал — не как комплимент, а как признание факта.

В пятницу четвёртого марта к концу рабочего дня Сычёв принёс мне почту. Среди обычных конвертов — один особый: простой, без печати, с почерком, который я узнавал безошибочно. Долгушин.

Я вскрыл первым.

Полстраницы. Почерк — чуть дрожащий. Долгушин писал не служебно. По-человечески:

'Павел Андреевич. Уезжаю во вторник восьмого. Преемник Варфоломеев И. А. прибывает в Казань во второй половине марта (точно — пятнадцатого по обещанию). С ним связь устанавливать не через меня, я ему не пишу — он холодный человек, любые тёплые рекомендации он сочтёт зацепкой. Через Бестужева пока, потом сами разберётесь, что у вас с ним получится.