Аграфена кивнула, не отрываясь от вязания.

— Потом я её попросила рассказать про её фабрику. Она рассказала немного, по верхам — как она торговую часть ведёт, как считает прибыль на тысячу кирпичей. Я задала ей вопрос про бухгалтерию — мне профессор статистики в апреле сказал, что в торговой бухгалтерии есть один тонкий момент с разделением издержек постоянных и переменных, и я это тогда не до конца поняла. Я Варвару Алексеевну спросила — она объяснила. Очень чисто, на пальцах, через простой пример с её собственными цифрами по мукомольной торговле сестры на Заречной. Я поняла за десять минут то, что у меня в голове три недели не складывалось.

Я внутренне улыбался. Анна впервые за рассказ показала, что её интересы — образовательные, профессиональные. У Варвары она получила больше, чем светский визит.

Анна вынула из сумочки записную книжечку, открыла на свежей странице.

— У неё в конце был общий вывод. Она его сформулировала так:«Любая работа имеет три счёта. Один — что вошло. Второй — что вышло. Третий — что осталось внутри тебя самой как опыт. Третий счёт никто за тебя не ведёт, и его нельзя пропустить — иначе работа становится бессмысленной». Это, мне кажется, очень хорошая формула. Я её к моим Бестужевским занятиям буду прикладывать.

Я слушал и думал: Варвара в этой формулировке к Анне — точно по своей мере. Та же ясность, что в апрельском разговоре про школу. Тот же тип формулировки, что про «работу в тишине» Серафима. Это её этический рисунок, в новой форме передаваемый молодой девушке как наследие.

Анна продолжила:

— Потом она спросила про Веру Мохначёву и Кошкина — точнее, не про Кошкина прямо, а про «тверскую медицинскую семью, в которой одна знакомая Веры родилась». Я поняла, что она знает, что Кошкин — ассистент Мохначёва. Я ей ответила коротко: что Вера моя подруга, что её отец-врач серьёзный человек, что у Веры есть младшая сестра Зина, и что в этой семье есть один молодой человек, ассистент отца, который ко мне в апреле прислал пасхальную открытку, и я ему ответила нейтрально. Без подробностей.

Анна посмотрела на меня, потом на Аграфену.

— Она не стала допрашивать. Сказала только одно: «Это у Вас своё дело. Если вернётесь к нему — вернётесь сами».

Я отметил себе. Это — Варваринская формула на личной линии Анны.«Если вернётесь к нему — вернётесь сами» — параллель её утренней «дверь открыта без давления». Она уважает Аннины собственные решения, не давит, не оценивает.

Анна, после небольшой паузы:

— Папа. Я ей про эту тему сказала больше, чем тебе. Тебе я с приезда ничего не сказала про Кошкина, потому что не знала, что говорить. Ей сказала, потому что она не отец и не семья — у неё нет ставок в этом деле. Она меня послушала, не присвоила. Её ответ — «если вернётесь, сами» — меня успокоил. Я правильно делаю, что отложила решение. Это не уход от вопроса, это терпение.