— Хорошо.

Помолчали. Я снова прочёл анонимку — теперь третий раз, медленно, по строчке. Под взглядом Сычёва.

— Фёдор Игнатьич. У нас в этом ходу есть две недели на подготовку. Что готовим?

Сычёв ответил сразу — он, видимо, в выходные это уже продумал.

— Три направления. Первое: документы по Залесскому. Характеристика учебного округа от двадцать третьего апреля у нас на руках, она в моей папке. Я подниму, перечту, проверю, что на ней все печати, что копий достаточно, что ссылки сделаны правильно. Если придёт бумага из Минюста по этому пункту — мы отвечаем за полчаса.

— Принято.

— Второе: документы по кирпичному товариществу Морозкина. Нотариальный выход Вас из пайщиков от декабря восемьдесят первого, протоколы за восемьдесят первый и восемьдесят второй год, акт первой партии от шестнадцатого марта Хомутова, договор аренды земельного участка от Вас Морозкину на двадцать пять лет. Это всё в Вашей папке «Кирпичный завод 1882», я её принесу к концу недели и сверим вместе.

— Делайте.

— Третье — оно требует тонкой работы. Это разговор по «третьему человеку». Если мы установим его в течение недели — у нас есть выбор: либо сообщить Кашину для административного действия (выпроводить из города по линии полиции), либо пустить через Морозкина для частного разговора, либо ничего не делать, дать ему завершить свою работу и через неё узнать, что у Гордеева в петербургском плане. Каждый из этих трёх путей имеет свою цену.

Я отметил себе. Сычёв в этой реплике впервые за полтора года сформулировал стратегический выбор не как исполнитель, а как партнёр в стратегическом расчёте. Полтора года назад он бы сказал:«Я предложу вам три варианта, выбор за Вами» . Сегодня он говорит:«У нас есть выбор» . Слово «нас» — институциональное, и оно у него в этот раз вышло естественно, без особенного нажима. Это для Сычёва — окончательное вступление в позициюнашего , а неуправского как такового .

Я не стал на это указывать. Принял молчанием. Пошёл дальше.

— Фёдор Игнатьич. Я в этом выборе пока не определился. К концу недели — обсудим, когда у нас будет имя «третьего». Сейчас — делайте первое и второе. И Морозкина пустите по нижнему городу тихо, без огласки, с одной задачей: имя сукноторговца из Симбирска у вдовы Воробьёвой и его настоящая профессия.

— Понял.

Сычёв встал. Взял со стола конверт с анонимкой, вернул в него лист. Запер у себя.

В дверях остановился.

— Павел Андреевич. Ещё одно. Меня этим утром не оставляет одна формула. Я Вам её скажу, а Вы решайте, использовать или нет.

— Слушаю.

— Третий ход у Гордеева — самый тонкий из трёх его ходов в этом году. Первый — через прокурорское дело Залесского — он сделал по бумаге, в открытую. Второй — через ревизию Овсянникова — тоже по бумаге, по ходатайству от мещан. Третий — анонимный, без подписи, через три ведомства одновременно, с расчётом на тридцатидневную статью. Это работа человека, который у Гордеева в команде новый. До анонимки таких ходов Гордеев не использовал.