— Кто?

— Василий Алексеевич Залесский.

Так. Записка, которую Прохор отнёс в субботу в гимназию, ещё не могла сработать — Залесский в понедельник должен был только идти за декабрьским жалованьем в гимназию и там получить конверт у Семёна Иваныча. Получить он его мог до девяти утра, если поторопился. Сейчас — половина десятого. Значит — или поторопился, или пришёл не по записке, а по какому-то иному своему поводу.

— Зовите.

Сычёв вышел. Я успел убрать присутственные по санитарным в подшивку, освободить середину стола — на всякий случай.

Залесский вошёл. Худой, в том же потёртом сюртуке, который я видел на нём в октябре, когда Николай с листовкой попался. Руки — красные от мороза; шапку снял в передней, волосы свалялись на висках ледяными прядками, значит, на улице мокрый снег; простуда у него кончилась не вчера, скорее в субботу к вечеру. Под мышкой — сложенная вчетверо бумага, плотная, конвертного формата, запечатанная обычным сургучом без печати.

— Павел Андреевич.

— Присаживайтесь, Василий Алексеевич.

Сел — не в середине стула, а на край, как сидят люди, которые пришли не надолго и хотят, чтобы это было видно. Положил бумагу на стол передо мной, не распечатывая.

— Это прошение. О свидетельстве благонадёжности. Для возможного перевода в классическую гимназию Нижнего Новгорода. Вакансия освобождается через восемь месяцев — в Нижнем нашёлся старый знакомый, который держит очередь; если к маю-июню у меня будет свидетельство от местного начальства — меня включат в третью из трёх кандидатур, и шансы у меня приличные.

Говорил ровно, на одной высоте, без просительных интонаций. Прошение — казённое, по форме, не одолжение. Он ставил меня в положение, где мне проще всего было выполнить формальную просьбу, чем не выполнить.

Я смотрел на него.

— Это вы хорошо подготовились, Василий Алексеевич. Запечатано с утра?

— В субботу вечером. — Он сжал переносицу большим и указательным пальцами — быстрый, сдавленный жест, как будто отодвигал мигрень. — Вчера дописывал, сегодня с утра нёс в управу.

— Вы знали про представление из Казани?

Секунда молчания.

— Знал, Павел Андреевич. Неделю назад.

— Через кого?

— У меня в Казани знакомый из старых. Переписывает в присутствии. Не по этой линии — по гражданской, но мимо него ходит, что где-то в уезде заведено производство на вашу и мою сторону. Подробностей он не знал, только то, что представление подписано в Петербурге по двум пунктам и что фамилия моя в них фигурирует. Я это узнал тридцать первого декабря, если быть точным, в рождественском письме.

Я поставил локти на стол, сцепил пальцы. Смотрел на Залесского.