В пятницу к обеду в управу зашёл Морозкин. Без записи, как обычно — он за этот год получил от меня право входить без приёма, и пользуется этим правом не часто, только по делам, которые требуют немедленного обсуждения.

— Павел Андреевич. У нас в Бережанске Манифест прошёл спокойно. У старообрядцев — с одобрением. У купцов — нейтрально. У мещан — кто как: одни ругают, другие хвалят, третьи не вникают. Городского движения никакого. У меня по нижнему городу через Никиту — полная тишина, никаких сборов в трактирах, никаких ораторов, никаких приезжих агитаторов.

— Это хорошо.

— Гордеев молчит.

— Молчит?

— Молчит. По моим данным, он на этой неделе никому в Казань не писал, никому в Петербург не отправлял посыльного, в трактире «Якорь» с Трофимовым встречался один раз во вторник — был обычный разговор, без особых тем. Это для Гордеева в такую неделю — необычное поведение.

— Гордеев молчит — это, Савва Парфёнович, не успокоение. Это он сейчас обдумывает, как Манифест использовать против меня.

— Возможно. У нас впереди — июньское.

— Знаю.

Морозкин помолчал. Потом — короткой деловой репликой:

— Павел Андреевич. Если он подаст что-нибудь к июню, формулировка у него будет другая. Не как в декабре, не как в феврале. Сейчас формулировки в новой рамке возможны более жёсткие. Он это понимает не хуже, чем мы с Вами. Поэтому и молчит — выбирает форму.

— Я готовлюсь.

— Я тоже.

Он ушёл. Я остался в кабинете один.

В этот же день, в пятницу к концу рабочего дня, Прохор зашёл за поручениями — у меня была текущая работа по водопою на следующую неделю, надо было передать через него записку Кашину. Прохор взял записку, отнёс в карман.

И — у двери, перед уходом, остановился.

— Барин. Я с одним вопросом, если можно.

— Слушаю, Прохор.

— У меня в нижнем городе в среду на пристани мужики спрашивали — есть ли в управе указание читать Манифест в мелочных лавках? Я не знал, что отвечать, и сказал — спрошу у барина и доложу. Так есть указание или нет?

Я подумал. Это был — простой бытовой вопрос, но за ним стояла серьёзная вещь: мещане в Бережанске действительно не знали, как им вести себя по Манифесту, и обращались за указанием в управу. Это, по-своему, было хорошим признаком — они доверяли управе как разъясняющей инстанции, а не церкви, не казённой власти, не газетам.

— Прохор. Указания такого нет. Манифест уже опубликован в «Казанском телеграфе», лежит на столбовой доске у крыльца — Сычёв его в среду повесил. Кто хочет, может прочесть. Читать его в лавках вслух — это не положено по форме: Манифест — документ для всеобщего ознакомления, не для коллективного чтения с обсуждением. Если мужики спрашивают — отправляй их к доске.