чувствует мое движение, и её сонная расслабленность испаряется в одно мгновение.
Она открывает глаза, смотрит на меня, потом переводит взгляд на дверь, и её губы начинают
дрожать.
Я знаю этот взгляд. Я уже видела его сегодня несколько раз. Предвестник беды. Ещё секунда –
и она включит сирену. Ту самую, от которой даже у закаленных охранников подкашиваются
колени.
– Тихо, тихо, маленькая, – шепчу я, прижимая её к себе крепче. – Я никуда не ухожу.
Она вцепляется в мою блузку с такой силой, что ткань натягивается, и я слышу, как трещит
шов. Её пальцы – маленькие, но цепкие, как у обезьянки, которая вцепилась в ветку и не
собирается отпускать.
Я поднимаю глаза на Зарубина.
Вопрос повисает в воздухе, даже не произнесенный вслух.
Я с Юлей?
Он смотрит на дочь. На её побелевшие костяшки. На её лицо, которое сейчас снова готово
исказиться криком. Потом переводит взгляд на меня.
– Только с ней, – говорит он жестко, и в этом «только» слышится приказ, от которого не
отмахнуться. – И в сопровождении охраны.
Я киваю, хотя внутри всё сжимается. Охрана. Значит, спускаться на первый этаж я буду не
одна. И Юля будет со мной. Представляю, какой я фурор произведу в своём скромном
пространстве отдела обеспечения.
Блин, надеюсь, хоть там на меня никто волком смотреть не будет. Вроде я со всеми в хороших
отношениях.
– Я вас поняла, – тихо говорю я и поворачиваюсь к Юле. – Слышишь, солнышко? Мы идем вместе.
Ты пойдешь со мной, хорошо?
Она всхлипывает, но кивает. Её хватка чуть ослабевает, но не настолько, чтобы я могла
выдохнуть с облегчением.
Зарубин кивает и нажимает кнопку селектора на стене:
– Зайди.
Дверь бесшумно открывается, и на пороге появляется тот самый здоровенный охранник, что
привёл меня на сороковой этаж. Серый. Он выглядит так, будто его только что выдернули из
строя: спина струной, взгляд устремлен прямо перед собой.
– Проводишь Анну Николаевну и Юлию на первый этаж, – чеканит Зарубин. – Будешь рядом
постоянно. Ни на шаг не отходить. К девочке никто не должен приближаться. Если кто-то
попытается заговорить, фотографировать, трогать – пресекаешь жестко. И да… Документы на
пропуск Анне Николаевне оформить в течение часа. Постоянный доступ на сороковой этаж.
– Вас понял, Максим Эдуардович, – голос у охранника глухой, басистый, но я слышу в нем
нотки искреннего облегчения.
Наверное, рад, что его не уволили за то, что упустил ребенка, который каким-то чудом
добрался до архива.
– Юля, – голос Зарубина становится чуть тише, и я вижу, как он делает осторожный шаг
вперед. – Ты пойдешь с Аней. А я буду ждать вас здесь.