В глазах гиганта промелькнул суеверный ужас. Он, тяжело сглотнув вставший в горле ком, мрачно кивнул.

— Усек, Сень… Сделаю, как велишь. Не пали телегу.

Я медленно разжал пальцы, отпуская его воротник, и откинулся назад на сиденье.

— Парусину снимешь, найдешь корыто и вымочишь в соляном растворе, а потом на холодок, чтобы промерзла, дальше стирка с мылом — и сделаешь все сам! Гони, у нас еще пациент не оприходован.

Знакомый двор приюта встретил нас утренней тишиной. Васян, не сбавляя хода, виртуозно заложил вираж и загнал подводу прямо в ворота сарая. Я спрыгнул на землю и с глухим стуком прикрыл ворота.

— Вытаскивай, — бросил я, забираясь в кузов.

Мы в четыре руки ухватились за края клеенчатого кокона и без церемоний сбросили его прямо на земляной пол. Тело гулко ухнуло. Я присел на корточки, выхватил из-за голенища нож с и безжалостно полоснул по суровым ниткам. Толстая ткань разошлась с противным треском. В нос снова ударил спертый, застоявшийся больничный дух.

Гришка лежал перед нами в каких-то невообразимо грязных, серых лохмотьях.

Васян брезгливо сморщился, замешкавшись. Я, коротко матюгнувшись сквозь зубы, сам пустил лезвие в ход. Нож с хрустом распарывал заскорузлую от крови и пота казенную ткань. Хладнокровно срезая с арестанта все до последней нитки, я старался не касаться кожи. Смердящую клеенку и больничное тряпье мы тут же сгребли сапогами в кучу, в самый угол сарая — на немедленное сожжение в печи.

Теперь перед нами лежал абсолютно голый, бледный как полотно мужик с уродливым швом на животе.

— Тащи воду. Из бани, — жестко приказал я здоровяку.

Через пару минут здоровяк вернулся, тяжело дыша, и с лязгом поставил на доски полное ведро, в котором плавал лед.

Я перехватил дужку и, не тратя времени на сантименты, с размаху окатил Рябого прямо через мешковину.

Вода с плеском ударила по телу, смывая невидимую заразу и больничную грязь. Здоровый человек от такого ледяного шока взвыл бы дурным голосом и забился в конвульсиях, пытаясь вдохнуть. Гришка дернулся, даже показалось, что пытается подняться, но тут же рухнул в лужу. Конская доза лауданума — это не шутка. Пульс на шее бился тяжело, редко, но упрямо. Жив, бродяга.

— Обтирай насухо и пакуй, — кивнул я Васяну.

Мы быстро, в четыре руки, растерли его чистыми тряпками, а затем плотно, как куколку, закатали в огромный кусок сухой, чистой мешковины. Васян сноровисто перетянул сверток пеньковыми веревками крест-накрест. Теперь Рябой выглядел как обычный бесформенный тюк.

— Взяли.

Подхватив тяжелый куль с двух сторон, мы выскользнули из сарая. Вышли нагло через калитку, лишь Ипатыч, который попался нам по пути, недовольно помотал головой, а там и в проулок занесли.