Глава 18
Мороз лупил наотмашь. Падающий снег, норовил забраться за воротники. Мы скользили проходными дворами к Невскому, сливаясь с глухими тенями доходных домов. Никакого хруста — ступали с мыска, плавно перекатывая вес. И пока Шмыга беззвучно дышал мне в затылок, длинный Упырь стелился вдоль обледенелой кирпичной кладки.
Тут я резко замер и вскинул кулак — стая вросла в стену двора-колодца.
Впереди, у черного хода бакалейной лавки, нарисовалась картина маслом. Трое мужиков брали кассу. Точнее, рожали процесс. Пьяный мат разносился по каменному мешку с акустикой Мариинского театра.
Один гений выронил фомку. Железо грохнуло о мерзлую брусчатку с таким звоном, что где-то на Литейном наверняка перекрестился дежурный пристав. Троица замерла, втянув шеи. Спустя минуту самый одаренный чиркнул серной спичкой, пытаясь подсветить скважину навесного замка. Пламя выхватило из мрака опухшую рожу с отвисшей губой. Готовые клиенты для полиции.
Рядом тихо фыркнули. Спица. Кот насмешливо переглянулся с Упырем.
Еще бы! Мы-то идем элитного «Сибирского медведя» потрошить, а тут дешевый ларек ковыряют. Короны на уши надавили.
Я резко развернулся.
— Охренели? — Князья воровские? Спица, напомнить, как мы летом с голодухи пухли? А ты, Кот, давно ли от каждого дворника шарахаться перестал?
Кот виновато потупился, разглядывая снег.
— Смешно вам? — Я кивнул на пыхтящих впереди идиотов. — Фартовый вор — тихий вор. Вбейте себе в череп. Шумят только покойники и каторжане. Эти трое уже звенят кандалами по Владимирскому тракту, просто еще не поняли этого. Одно лишнее движение, один ваш смешок не к месту — и пойдете с ними по этапу.
Кураж испарился.
Стая снова стала стаей. Хищной, собранной и ледяной.
Я коротко махнул рукой, задавая вектор. Мы растворились в снежной круговерти, оставив обреченных неудачников звенеть железом на потеху патрульным городовым. Нас ждал Невский.
Мы скользнули во двор меховой лавки. В нос немедленно шибануло так, что на глазах выступили слезы. Вонь шла на весь двор. На козлах телеги торчал сам здоровяк. Рот полуоткрыт, шапка набекрень — чисто деревенский дурачок.
Кот скривился, яростно растирая лицо рукавом:
— Мать честная, Сеня… Ну и штын. У меня аж зубы свело.
— Терпи. Зато никто не сунется, — одними губами ответил я. — Шмыга, — к подворотне. Глазеть в оба. Упырь рядом.
Мы с Котом присели у чугунной решетки угольного люка. Металл обжигал холодом даже через перчатки. Я капнул деготь в заржавевшие петли, наставил стальной пробойник.
— Держи тряпку, глуши звук, — шепнул я. Кот навалился сверху с куском дерюги. Я коротко ударил молотком. Ржавый штырь со скрипом пошел наружу. Пальцы стыли, соскальзывали с гладкого железа. Вытащив второй, мы аккуратно отвалили тяжеленную решетку в снег. У ног зияла черная дыра. Мы спустили бечевку внутрь.