— Если клювом щелкать не будешь, не рванет, — жестко отрезал я.
— Сеня, — прищурился Кот. А если бутылка не разобьется? Просто звякнет, отскочит на тротуар и там сгорит. Внутрь-то огонь не попадет.
Вопрос был абсолютно резонный.
— Верно мыслишь. Поэтому работаем парами. Применим тактику двойного удара. Первый берет камень. Размахивается от плеча, и садит камнем прямо по центру витрины. Бьет стекло в крошку. И ровно в эту же секунду, след в след, не давая никому опомниться, второй швыряет горящую бутылку прямо в образовавшуюся дыру. Она, само собой, разобьется уже внутри помещения.
Парни сурово закивали, переваривая механику атаки. В их глазах загорелся хищный азарт.
— Раз всё готово, тянуть не будем, — жестко подытожил я. — Сегодня Амалии и пустим красного петуха. Атакуем только одну точку. Самую козырную, самую богатую её лавку на Невском. Нам нужен максимальный шок, чтобы дошло до всех, это не шутки.
Я обвел стаю тяжелым взглядом, убеждаясь, что каждый понимает меру риска.
— Отход — мгновенный. Никаких остановок поглазеть на пожар. Разбили, кинули — и сразу врассыпную. Уходим только через проходные дворы и подворотни.
Закончив инструктаж, мы вернулись на чердак. И переоделись в откровенное рванье. Пусть легавые потом сбиваются с ног, выискивая по притонам оборванцев.
Надвинув картузы по самые брови, мы приготовили темные платки — натянуть на лица прямо перед броском, чтобы не засветить физиономии.
Бережно спрятав бутылки с горючим под полами курток, мы гуськом спустились по черной лестнице.
Нас ждал Невский проспект и немка Амалия.
Глава 4
Мы шли в сторону Невского проспекта, а на Петербург уже начали опускаться густые, чернильные сумерки. Ветер заметно похолодел, пробирая сквозь вонючее рванье, в которое мы снова облачились ради маскировки. Под ногами чавкала грязная слякоть пополам с первым робким снегом вперемешку с пожухлой, ржавой листвой, которую дворники еще не успели смести с тротуаров. Поздняя осень брала свое, превращая город в промозглую, серую декорацию.
На перекрестках уже вовсю шипели рожки газовых фонарей. Мимо нас со звоном колокольчиков и тяжелым стуком копыт прогромыхала вечерняя конка, битком набитая уставшим за день людом. Из приоткрытых дверей многочисленных кабаков и трактиров вырывался желтый свет, густой запах жареного мяса и гул пьяных голосов.
Жизнь здесь била ключом. Навстречу нам попадались спешащие домой мастеровые с котомками, стайки смеющихся модисток, а иногда и господа в дорогих бобровых воротниках, брезгливо обходящие лужи.
Мы старались не отсвечивать, двигаясь тенями вдоль стен. Я шел налегке, чуть впереди, цепким взглядом сканируя улицу. Пацаны сутулились больше обычного. Васян, Кот, Упырь, Спица и Шмыга.