— Опаньки… — хрипло, с присвистом выдал он, скалясь гнилыми зубами. — Гляди, ребята, какие мальчики красивые к нам в гости забрели. Сапожки-то на вас больно ладные, чистые. А карманы небось пухнут?
Он шагнул ближе, обдавая нас вонью.
— А ну, шпингалеты, скидаем обутку. Выворачиваем все, что Бог послал. И чтоб тихо, без вяканья. — Он полоснул заточкой по воздуху перед самым носом Кота. — А то попишу мордашки на ленточки, век девки любить не будут.
Глава 19
Я даже не дернулся. Усталость давала о себе знать, но эта троица вызывала лишь глухое раздражение. Скосив глаза на напарника, я заговорил ровным, почти скучающим тоном:
— Вот об этом я тебе и толковал, Кот. Ни ума, ни фантазии. Вся жизнь сводится к одной мысли, где бы найти медяк и пропить.
Кот моргнул, сбитый с толку моим спокойствием.
— Эти вон, — кивнул я на замерших оборванцев, — чудом до своих лет дотянули. С таким подходом долго не живут.
Вожак поперхнулся воздухом от такой наглости. Нож в его руке дрогнул.
— Ишь ты, борзый какой! — взвился он, брызгая слюной. — Какая молодежь пошла невоспитанная! Ну, сейчас я из тебя дурь-то повыпущу…
Кот напрягся, готовый к дурному обороту, а его рука полезла за пазуху за оружием.
Но я этого допускать не собирался, а потому железной хваткой вцепился в запястье пацана — пальцы сомкнулись на руке капканом.
Кот недоуменно дернулся, зло зыркнул на меня исподлобья.
Отпустив его руку, я шагнул вперед, одновременно сунув ладонь за пазуху.
Троица инстинктивно подобралась: ученые жизнью среди такой же голытьбы, как они сами, мелкие гопники ждали ножа.
Мои же пальцы легли на рукоять Смит-Вессона. Тяжелый металл приятно холодил кожу. Мгновенным движением я выдернул ствол из кобуры, но не стал тратить время на пустые разговоры.
Короткий шаг и выпад снизу-вверх, и массивная рукоять револьвера с влажным хрустом в печаталась прямо в челюсть вожака.
Гопник даже не крякнул. Глаза закатились, и он мешком осел в утоптанный снег, выплевывая кровавую слюну вперемешку с осколками зубов. Нож со звоном отлетел к стене.
Двое оставшихся шарахнулись назад.
Я плавно перевел ствол на того, что стоял справа. Большой палец сдвинул курок.
Щелк.
В стылой тишине двора звук взводимого механизма ударил по барабанным перепонкам.
Оборванцы обмякли. В их расширенных зрачках плескался животный ужас. Хотели выставить малолеток на сапоги, а напоролись не пойми на кого.
— Имена. Кликухи. Лежбище, — ледяным тоном процедил я.
— Ч-чего? — затрясся правый, не в силах оторвать взгляд от черного зева дула.
Ствол качнулся в его сторону.
— Морда я! А это Косой! — сорвался на фальцет мелкий хмырь, косясь на мычащего в сугробе подельника. — На Малой Охте мы… у Силантьихи в подвале угол снимаем! Не губи, барин!