Нырнув в спасительную тень подворотни, я замер. Взгляд методично сканировал пространство: ширину проезжей части, петли ворот, слепые зоны для охраны, ведущие в глубь квартала проулки.
Обратно в приют вернулся, когда город окончательно накрыла глухая тьма. На чердаке стоял стройный мальчишеский храп — стая спала, запасаясь энергией. Скинув намокшую обувь, нырнул под колючее одеяло. Сознание выключилось мгновенно, словно кто-то повернул рубильник, сталкивая меня в черную яму без сновидений.
Пробуждение ударило по натянутым нервам резким толчком. За мутным стеклом слухового окна только-только начала сереть морозная мгла.
Время вышло. Пора собираться.
Опустив руку под матрас, нащупал револьвер он лег в ладонь как влитой. Прокрутил барабан, и оружие отправилось в кобуру. Взамен сломанного у забора клинка я вытащил из общих запасов добротный нож. Лезвие бесшумно скользнуло за голенище сапога.
Разбудил Васяна и дождался, когда он соберется, после чего мы скользнули на улицу.
Под подошвами сапог с сухим хрустом лопался лед, сковавший дворовые лужи. Каждый выдох вырывался изо рта густым белесым облаком пара.
Шмыгнув в сарай, Васян быстро дал сена мерину и начал впрягать коня.
А уже через десять минут сидел на козлах. Он натянул картуз по самые брови, прячась от ледяного ветра, его огромные кулаки намертво вцепились в потертые вожжи. Желваки на скулах парня ходили ходуном. Он заметно нервничал.
Усевшись рядом с ним на козлах, я коротко кивнул:
— Трогай.
Мерин послушно налег на постромки. Колеса глухо застучали по промерзшей земле, выкатывая наш экипаж на улицу, а там и через ворота приюта выехали в город.
Петербург только начинал просыпаться. Город встречал нас редкими сонными дворниками, скребущими лед лопатами, да звенящей утренней тишиной подворотен. Газовые фонари уже погасли, уступив место серой морозной мгле. Мы двигались в сторону Фонтанки без лишней спешки, сливаясь с редкими утренними подводами ломовых извозчиков.
Свернув в нужный проулок, Васян натянул вожжи, осаживая лошадь в полусотне шагов от кирпичных корпусов артели купца Хрулева.
Возле глухих деревянных ворот прачечной маячила одинокая фигура. Пелагея куталась в худой шерстяной платок, мелко вздрагивая от пронизывающей стужи и дикого внутреннего мандража. Женщина безостановочно мерила шагами промерзшую брусчатку. Она ежесекундно вглядывалась в утренний туман, дожидаясь спасительной телеги,
Глава 6
Заметив нас, она торопливо шагнула наперерез. Губы ее упрямо сжались. Без лишних приветствий она сунула мне в руки стопку листов с синими казенными печатями и два свернутых брезентовых фартука. На морозе жесткая ткань стояла колом.