Я откинулся на спинку лавки, отодвигая пустую миску. Посидел минут пять, наслаждаясь ощущением, что пока можно выдохнуть и сегодня уже никуда не бежать.
Выйдя во двор приюта, я поежился — после кухонного тепла петербургская сырость мгновенно забралась под сукно пальто. Из-за угла, брезгливо обходя замерзшие конские яблоки и грязные лужи, вынырнула знакомая фигура. Зембицкий. Он уже нацелился было к парадной двери приюта, но я шагнул ему наперерез.
— Сюда, Иван Казимирович, — негромко окликнул я, увлекая хирурга за собой в другую сторону, в неприметный проулок к черному ходу.
Доктор молча кивнул. Мы прошмыгнули к черной лестнице. Деревянные ступени жалобно и протяжно скрипели под тяжелыми шагами Зембицкого. Добравшись до самого верха, я толкнул скрипучую створку. Врач, вошедший следом за мной на чердак, удивленно вскинул брови. Вместо ожидаемой пыльной свалки его встретило жилое, почти уютное место.
Я указал на дальний угол, там на табурете обнаружился Яська.
— Сень… это, я смотлю! В оба смотлю! — зашептал он, преданно заглядывая мне в глаза, а сам в это время попытался незаметно спрятать за спину какой-то предмет.
— Что там у тебя? — спросил я, не ожидая от него ничего хорошего.
Яська замялся, а потом нехотя выставил вперед руку. В пальцах он сжимал старое потемневшее зеркальце.
— Да я… я пловелял, дышит ли, дядь. Ежели не запотеет — значит, помел. Вот я и прикладывал.
— Отойди, натуралист. — Я легонько отодвинул пацана в сторону. — Дай место доктору.
Зембицкий, даже не пытаясь снять пальто, опустился на одно колено. Щелкнул медный замок саквояжа, и в руках доктора блеснул стетоскоп. Приложив холодный металл к грудине Гришки, хирург замер, вслушиваясь в глухие удары сердца. Затем его пальцы быстро, жестко и уверенно пробежались по краям воспаленного шва, проверили пульс на шее и приподняли веко бесчувственного арестанта.
В этот момент Яська, не выдержав любопытства, подошел вплотную и, вытянув шею, заглянул через плечо доктора.
— А чего это он у него желтый такой, глаз-то? — звонко поинтересовался малец. — Может, он того… от тифа желтеет?
Зембицкий вздрогнул от неожиданности, его рука со стетоскопом дернулась. Он бросил на пацана такой взгляд, что Яська мигом отпрянул за мою спину.
— Еще держит настойка, — сухо констатировал хирург, игнорируя вопрос Яськи и выпрямляясь. — Пульс ровный. Воспаления нет, швы я тогда наложил на совесть.
Потом обернулся ко мне, вытирая руки платком.
— Как очнется, мясным бульоном отпаивайте. И уберите от него этого любознательного, пока он ему зеркалом нос не прищемил или опять частушки петь не начал.