— Добро. Парнишек-то, что живы остались, куда отправишь? — обратилось к нему Древо.

— Так в обитель, куда ж ещё? Порадуется Лёха новым инокам, — ровно, с нечитаемой интонацией ответил Мастер.

— Ох, дойду я до него, до пакостника, да уши оборву, не посмотрю, что старец, — гневно выдохнул Хранитель.

— Во! Гляди, Аспид, ты ж хотел учиться? Вот и учись: так делать не надо. Некоторых ничему жизнь не учит, хоть тресни! — Ося завёлся. — Не сидится ему на месте, пню замшелому! Века ни проходит, чтоб в чужой монастырь не припёрся да лещей там всем не нараздавал. Долгогривые-то и рады — явление! Знамение! Чудо! А это не чудо, это просто у дурня старого детство заиграло…

— Ну а чего он, Ось? — уже без уверенности начал Хранитель.

— Да чего он-то — пёс бы с ним! Я который год не возьму в толк, чего ты ? Оставь ты в покое свои ошибки уже. Не вышло Хранителя из Лёшки. Зато вон старец Варфоломей получился — на загляденье. Всегда он руками водить тянулся, потому и во взводные попал, когда в том взводе ему все, почитай, в отцы годились. И тебя так слушал внимательно по тому же. Поди, и имя твое детское взял за тем же. Никогда не гнушался чужую Ярь брать, коли своей не доставало, да всю, без остатка, как суму у нищего. Потому и отроками обложился, как дровами, впрок. И сироту того с панталыку сбил для того же — «деда то, деда сё».

— Да чему он пацанов научит-то? — не унимался Сергий. Бубня в точности как я, когда, ещё подростком, понимал, что накосячил, но признаться что-то мешало.

— А ты чему научишь? Придёшь, насуёшь пастырю промеж ушей, вырвешь пару деревьев да по камню всадишь так, что из-под него вода побежит? Не оригинально, Серый. Старо́. Было уже. А главное — что ты тем пацанам дашь?

— И зачем они нам прямо сейчас, — не выдержав, влез я. — У нас есть, чем заняться, помимо походов по чужим монастырям, тем более — мужским.

— Ба-а-атюшки! Оно говорящее! — Ося себе не изменял. — Но, отдать должное, дело говорит. Думается мне, сейчас не до Лёшки нам будет.

— Скажи, Осина, а были ли случаи, чтобы Древо место покидало, и на новом корни пускало? Не Чёрное, а настоящее, наше? — я будто проснулся, и теперь старался на полную использовать любую возможность получить знания от источника, чуть помладше бесконечности и матушки-земли.

— Были. А тебе к чему? — в голосе Осины не осталось ни намёка на юмор.

— Громко визжала та тварь, что в Машке жила, — осторожно начал я. Со всех сторон осторожно. — Шарукан говорил — на семь десятков вёрст они друг друга слышат. Думаю, не налетели бы.

— Резонно. Глядишь, и получится что из тебя. Коли доживешь, — с сообразным возрасту скепсисом ответило Древо. Муравью, что полз по коре, но вдруг замер, вскинув лапки и усики, озадачившись: «тварь ли я дрожащая?».