В какой-то книге давно прочитал фразу: «звенящая пустота Эфира, в котором разом пропали потоки всех энергий». Вокруг что-то такое и происходило, судя по всему.

— А-а-а-ать… — восторженно-восхищённо протянул племянник.

— Да не то слово, Павлуш… Чтоб на вторые сутки — да такими объёмами оперировать, да с такой скоростью, — поддержал его мысль Ося. Но тут же вскинулся, — А ты откуда такие слова знаешь⁈

А на лице старика, под моей правой ладонью, открылись веки. В глазах, казавшихся слишком большими даже для его крупной головы из-за сильных очков, догорал, будто успокаиваясь и остывая, яркий белый свет, словно от молний, бивших оттуда. И чувствовалось громадное, неизмеримое облегчение. И благодарность.

— Дедя! Ось! Дядя — а-а-ать! — снова напомнил о себе Павлик.

— И не говори, внучок. Ещё какой, — эту фразу Сергия было слышно ясно и отчётливо, значительно лучше, чем все предыдущие. Хранитель вернулся.

— А всё одно не обойтись без крови-то, Серый. Дожжёшь его заёмную Ярь — и опять погаснешь. Он же не станет, как фельдшер, за тобой всю дорогу таскаться? А твоя кровь пока сама себя греть не может, выстыла уж больно, — вернулся к делу Ося. И я был рад этому, потому что второй раз подряд возникавший вопрос о том, откуда у Павлика такие лингвистические познания, не по годам богатые лексикой, начинал напрягать. А когда Древо начинало общаться так по-простому, по-народному, как в старых книгах и фильмах — наоборот как-то легче делалось.

— Дедя, на! — Павлик тянул обе руки к старику, что лежал не шевелясь. Но с открытыми глазами, оказавшимися серыми, когда погас внутренний свет, он выглядел почти не страшным. Только очень худым и болезненным.

— Яр про какой-то нож думал. А можно иголочкой? — Алиса звучала нерешительно, словно боясь вступать в непривычную пока мысленную беседу.

— Чем угодно, внучка. Не пугайся, никакого вреда ни тебе, ни сыну не будет. Трёх капель от каждого вполне достаточно. Сам не рад, да вон вишь как оно вышло-то… — Древо звучало искренне переживающим и старающимся подбодрить одновременно.

Алиса, осторожно поставив Павлика на пол, потянулась к левой штанине джинсов. Чуть повозившись, вытянула, видимо, из нижнего шва булавку. В полутьме видно было не очень хорошо, но мне показалось, что форма у той была какая-то необычная.

— Ишь ты! Никак от матери досталась? — с интересом, кажется, спросил Хранитель.

— Да. Мама дала. Велела носить, не снимая, — кивнула сестра. Да, мысленный разговор, сопровождаемый привычными жестами, выглядел очень оригинально: все переводят глаза друг на друга, иногда кивая или качая головами. Дурдом.