Сонька смотрела на меня так, что я поёжилась.
Обычно у неё всё лицо работает на публику - ямочки, ресницы, вот это вот «ой, девочки». А сейчас там не осталось ничего. Глаза стали узкие и плоские, как у змеи на картинке из учебника по биологии, и смотрели мне куда-то на горло. Если бы взглядом можно было душить, меня бы уже выносили из этого коридора ногами вперёд.
И вот это меня даже развеселило. Нет, правда. Она влезла в мою жизнь, как таракан в хлебницу. Мимикрировала под меня. Сидела на моём месте рядом с ним, на его кровати, в его чате, куда меня не пустили. Распустила про меня слухи на весь поток, натравила полицию. И теперь стоит тут и корчит обиженку. Как будто это я у неё что-то украла.
Длилось это секунды три.
Потом её лицо щёлкнуло обратно, как экран после блокировки. Ямочки вернулись на место, глаза распахнулись, губы сложились в улыбку - и она бросилась мимо меня к Мадичу, раскинув руки.
- Ян! Боже мой! Я тебя потеряла! - Она повисла у него на шее, прижалась всем телом, заглядывая снизу вверх. - Ты куда пропал? Я вся извелась, честное слово, парни говорят «нету», телефон не берёшь, я уже думала, тебе плохо стало… Ты в порядке? Точно в порядке?
Она гладила его по плечам, по груди, поправляла ему волосы - заботливая такая, хлопотливая, как курица над цыплёнком. Обломки плаката упали к его ногам, блёстками вверх.
Ян её не оттолкнул. Но и не обнял толком - так, придержал одной рукой за спину, как придерживают дверь, чтобы не хлопнула. И смотрел поверх её макушки на меня.
Я спокойно сложила салфетку вчетверо и убрала обратно в сумку. Застегнула молнию - на этот раз она не заела, предательница. Поправила ремешок на плече.
- Ой, как я рада, что вы нашлись, - пропела я. - А то я уже собиралась объявление расклеивать. «Пропал капитан, особые приметы: очень хорошо играет в баскетбол и очень плохо во всё остальное».
Сонька дёрнулась у него на шее, будто её щипнули.
Ян даже не моргнул. Он продолжал смотреть на меня тем же взглядом, что и в каморке, - тяжёлым, тёмным, неотрывным, - и под этим взглядом у меня внутри всё горело. Щёки, губы, которые ещё помнили его губы. Даже затылок, где только что были его пальцы.
Но нет, Мадич. Нетушки. Я улыбалась. Широко, легко, как на фотосессии.
- Сонь, ты ему губу обработай, - сказала я сочувственно. - Видишь, кровит. Он, бедный, об что-то ударился. Об дверь, наверное. Там темно было.
У Соньки на виске проступила жилка.
И тут - аллилуйя, честное слово, я чуть не перекрестилась - из-за угла вылетела Настя, на ходу запихивая телефон в карман юбки.