Пусть сидит теперь и гадает, рыдаю я там или мне по барабану.
Я не рыдала. Пока. Я держалась всю дорогу до подъезда, пока поднималась по лестнице, пока открывала дверь трясущимся ключом, который никак не хотел влезать в скважину.
На кухне горел свет, мать болтала по телефону и как раз говорила кому-то: «Ну конечно, Мадичи, представляешь, так внезапно». Услышала, что я пришла, обернулась, прикрыла трубку ладошкой:
- Варька ты где шлялась? Я тебе что сказала?
- Мам, потом, а?
И проскочила мимо, в свою комнату, и повернула защёлку.
Бутер так и лежал на ковре, где я его уронила, - сыр подсох и загнулся по краям, как старый пластырь. Я посмотрела на него, стоя посреди комнаты в куртке и одном ботинке, и тут меня накрыло.
Ревела я, сидя на полу между кроватью и шкафом, уткнувшись в колени, чтобы мать через стенку не услышала, - зло, с икотой, размазывая тушь рукавом. Из-за всего сразу. Из-за двери, полицейской машины, этот чат, куда меня не позвали. Из-за «я его так упрашивала». Ну и Сонька на его кровати.
Ненавижу тебя, Мадич. Слышишь? Ненавижу.
Утром я красилась, наверное, минут сорок. Замазывала под глазами то, что наревела за ночь, потом махнула рукой и замазала ещё раз. И всё это время, пока водила кисточкой, я как дура прислушивалась.
К лифту за стенкой. К телефону, который лежал экраном вверх на столе.
Восемь. В это время он обычно пишет «выхожу».
Тишина.
Восемь десять. В это время он обычно уже стоит у подъезда.
Под окном проехал мусоровоз, прогремел баками и уехал.
Я постояла ещё минуты три, держа куртку в руках, как будто забыла, что с ней делать. Потом натянула её, застегнула до подбородка и потопала в школу. Ну и ладно. Ну и пожалуйста. Я вообще сама прекрасно дойду.
Сегодня был финал.
Наши играли за кубок, и от этой игры зависело столько всего, что Мадич последние две недели жил в спортзале, а весь универ ходил с синими лентами на рюкзаках. А я сидела в сквере на лавочке, ковыряла носком ботинка мокрые листья и думала, что не пойду.
Не пойду. Впервые вообще за всё время.
Баскет я, если честно, не то, что бы особо прям любила. Но ходила на каждую игру. На каждую. Сидела на трибуне и орала так, что потом хрипела два дня, прыгала, размахивала руками. Всё ради Яна. Чтобы он поднимал голову после трёхочкового и искал меня глазами на трибуне - и находил.
А теперь смотреть, как он ищет глазами Соньку? Спасибо, я пас.
- Варя!
Настя плюхнулась рядом и с ходу сунула мне под нос телефон.
- Смотри. Ты в чём сегодня на игру пойдёшь? Я думаю надеть новую юбочку и те сапожки, ну ты помнишь, как они мне идут. И гольфики беленькие, с ажурными рюшками. Вот, я такой аутфитик у Мины из Lilac Bloom видела, это ж просто вау, да?