- Настенька, - сказал он проникновенно, перехватив её ступню, - это ты уже отвали. И дай нам шанс.
- Да щас, Новицкий! - я просто обалдела от его наглости. Сбросила его руки с плеч и оттолкнула. - Размечтался. Вали давай.
- Ухожу. Но недалеко, - сообщил он и переполз на подлокотник, где и остался сидеть с видом кота, которого согнали со стола, но не из кухни.
И вот тут Костя, который весь вечер метался между торшером и колонкой, вдруг влез на табуретку, убавил звук и заорал на всю квартиру:
- Народ! Народ, тихо! Есть тема! Играем в тёмную комнату!
- Это как? - крикнул кто-то.
- Всё просто! - Костя размахивал руками, как дирижёр. - Один заходит в комнату, там темно вообще, штора задёрнута. К нему по жребию заходит кто-то. Девушки к парням, парни к девушкам, всё честно, рандом. И тот, кто внутри, должен угадать, кто пришёл. А угадывать можно только одним способом!
- Каким?
- Поцелуем, балда!
Что тут началось. Все радостно загалдели, девчонки завизжали, кто-то заорал «я первый», кто-то «а можно два раза», Костя орал «по очереди, животные», и через минуту вся толпа уже сгрудилась у двери маленькой комнаты, а свет там выключили и штору задёрнули до полной черноты.
Жеребьёвку организовали тут же: Костя снял с кого-то бейсболку и пустил по кругу.
- Кидаем по одной вещи! Личной! Ключи, заколки, кольца - что угодно, лишь бы своё. Ведущий тянет не глядя - чья вещь, тот и идёт. И не подсматривать, я слежу!
В бейсболку посыпалось: связка ключей с брелоком-уточкой, чей-то браслет, резинка для волос, зажигалка, кольцо, проводные наушники, узлом, как всегда. Настя бросила свою заколку с вишенкой. Соня - картинно, с улыбочкой - опустила тонкий серебряный браслетик. Я, подумав, стянула с запястья черную резинку.
Он оторвался от моих губ и тихо выдохнул:
- Это ты…
Два слова. Всего два слова в темноте - а у меня по спине прошла волна, от затылка до поясницы, и кожа на руках поднялась мурашками. Потому что сказал он это не так, как отгадывают загадку. Он сказал это так, как признаются.
И снова приник к моим губам.
Сначала нежно - едва-едва, одними губами, как будто пробовал, можно ли, как будто спрашивал разрешения на каждое касание. Я слышала, как где-то за дверью глухо бухает бас и взрывается чей-то смех, но всё это было в другой вселенной, за тысячу километров отсюда, а здесь были только его губы, его дыхание и его пальцы, которые медленно скользили по моей спине.
А потом что-то в нём сорвалось.
Поцелуй стал жадным. Голодным. Он притянул меня к себе рывком, зарылся одной рукой мне в волосы, смял ими мой хвост, наклонил мою голову так, как ему было нужно, - и целовал уже без всякой осторожности, глубоко, требовательно, забирая весь воздух, который у меня был.