Я рванула подальше от него - сквозь танцующих, мимо колонки, огибая разлитую лужу.
Быть с ним так рядом, чувствовать его - дыхание, сердце, эти пальцы на пояснице - и одновременно не быть с ним, это просто кринж какой-то. Нет. Я так больше не могу. Это как стоять у витрины кондитерской с прижатым к стеклу носом и слушать лекцию о том, что сахар вреден. Семь лет у витрины. Сдохнуть можно.
Я дошла до дивана, плюхнулась рядом с Настей, уткнулась ей в плечо и стукнулась об него лбом. Пару раз. С чувством.
Настя даже не удивилась - похлопала меня по спине, как больную, и завела:
- Варь, я смотрела на вас с Яном. Что происходит? Он ревнует тебя, что ли? Варя, ну не молчи, что у вас такое? Сонька, по-моему, хочет убить тебя - её морда так и кривилась, и глаза метали молнии, я думала, диван загорится. Варяааа. Я уже боюсь за тебя.
Она была реально расстроена и её вопросы окончательно меня добивали. Каждый - как гвоздик, аккуратно, по шляпку.
Я не знала, что ей сказать. Да блин, к хренам собачьим, что тут скажешь. Нет у меня ответа.
По правде - есть, конечно. Ответ у меня есть, он метр девяносто, стоит сейчас в другом конце комнаты и считает меня сестрой. Просто я не созрела окончательно для откровений. Скажешь такое вслух - и всё, обратно уже не запихнёшь.
Поэтому я просто сидела, уткнувшись Насте в плечо, и молчала.
А Соня ждать не стала.
Она вообще, как выяснилось, нигде и никогда не теряет времени. Я подняла глаза ровно в тот момент, когда она подплыла к Мадичу - именно подплыла, мягко, по дуге, с бокалом в руке, - и обвилась вокруг него, как змея вокруг дерева. Рука на грудь, вторая на плечо, голова набок, волосы каскадом.
Он постоял какое-то время неподвижно. Секунды три. Я считала.
А потом тоже обнял её.
Я смотрела на это как дура. Знала же, что надо отвернуться, - сидела и смотрела. И дождалась: он поднял глаза и поймал мой взгляд. Через всю комнату, через прыгающие головы, поверх Сонькиной макушки.
Он смотрел на меня - и целовал эту дрянь Соню.
Прямо так. Не отводя глаз.
Тут диван прогнулся.
Я оторвала взгляд от Яна и посмотрела на того, кто посмел помешать мне сидеть и, как упоротая мазохистка, рвать себе сердце. Новицкий - а это, конечно же, был он - уже обнял меня за плечи, развернул к себе и потянулся с поцелуем, вытянув губы трубочкой, наглый до изумления.
- Ты охренел совсем, Новицкий?
Я долбанула его по морде. Звонко.
Он только усмехнулся, потирая щёку:
- Варя. Я не отпущу тебя. Смирись с этим.
- Отвали уже, Новицкий, - Настя посмотрела на него возмущённо и попыталась отпихнуть его ногой.