Озерова наконец закончила лизаться с Мадичем и отстранилась, раскрасневшаяся, с распухшими губами, и светилась, как новогодняя ёлка, на которую навесили все гирлянды сразу. А он поднял голову и посмотрел на меня.
И я, почему-то, не выдержала. Отвернулась первой. Уставилась на свечку в тыкве так, будто в ней показывали что-то очень интересное.
Дальше всё было как в тумане. Мадич сказал, что больше не играет, встал и пересел на диван, и Сонька, конечно же, тут же поддакнула, что тоже не играет, и упорхнула следом. И они просто сидели там и сосались, весь оставшийся вечер, у всех на виду, она у него на коленях, он с рукой у неё на спине.
А я веселилась.
Да так, что и сама от себя не ожидала. Я целовалась со Стасом, когда бутылка выпадала на него, и когда не выпадала, тоже. Я залезла на стол вместе с Настей и Даней и танцевала там, среди пакетов с чипсами, размахивая крыльями, пока стол не начал опасно шататься и Даня не стащил нас обеих вниз. Я хохотала над каждой шуткой, даже над несмешными. Я была душой вечеринки, звездой, королевой, и все это видели.
Только внутри у меня не отзывалось ничего. Там царила зима. Арктический холод, вечная мерзлота, по которой гуляет ветер. Мне хотелось подойти к дивану и разодрать Мадичу глаза ногтями. Хотелось вырвать Озеровой её крашеные под меня волосёнки, клок за клоком. Много чего хотелось. Но я же, блин, королева. У меня же всё в порядке. Поэтому я веселилась и лучилась счастьем так, что казалось, от улыбки сейчас лопнут щёки.
А потом в какой-то момент я поняла, что всё. Силы кончились. Как батарейка, которая вот только что показывала двадцать процентов, а потом вдруг сразу один.
Я наклонилась к Насте и шепнула ей на ухо:
- Схожу освежусь. Сейчас вернусь.
Она тут же вскочила.
- Я с тобой.
Но я только похлопала её по плечу и глазами показала на Даню, который сидел рядом с ней, повернувшись вполоборота, и смотрел на неё так, что даже мне всё было понятно. Не упусти своего шанса, дурочка. Настя покраснела и села обратно. А я быстро пошла к выходу, не оглядываясь, мимо дивана, мимо Соньки на коленях у Яна, и закрыла за собой дверь.
Стас долго молчал. Сидел у моих ног, прислонившись плечом к моим коленям, и смотрел куда-то в пол, в одну точку, и я чувствовала, как напряжено его плечо, как он дышит, медленно и тяжело, будто перед прыжком в холодную воду. Он собирался с мыслями. Я это видела. Поэтому, когда он наконец заговорил, я уже была готова к каким-то его откровениям, к чему-то важному, что он, похоже, давно носил в себе.
- Варя, послушай, - сказал он и сглотнул, будто горло у него пересохло до трещин. - Ты зря так на Мадича. - Он поднял на меня глаза, и в них было что-то мучительное. - Нет, ты не подумай. Я не хочу, чтобы ты была с ним. Я тебя люблю, ты знаешь. Но ты должна знать, что это он тебя…