А потом он её поцеловал.
И она посмотрела на меня. Через его плечо, прямо мне в глаза. И ответила ему. Обняла его за шею, притянула к себе и ответила, глядя на меня.
Я не помню, как пересёк комнату. Помню только, что он отлетел к тумбочке, и что у меня горели костяшки, и что он встал и кинулся на меня, и мне было почти хорошо в эту минуту, потому что пока мы дрались, мне не надо было думать. Пока я бил и пока били меня, болело снаружи, а не внутри.
Потом нас растащили, и Варя сказала своим скучающим голосом, что ей надоело, и кто-то крикнул про бутылочку, и Сонька подпрыгнула и захлопала в ладоши, а я сел в круг, вытирая бровь рукавом, и не понимал, зачем вообще остаюсь в этой комнате.
Настя всё-таки не удержалась, и вопль вырвался у неё изо рта. Пронзительный, высокий, на весь домик, такой, что, наверное, проснулась даже Елена Сергеевна в своём корпусе на другом конце базы. Не, ну понять её можно, увидеть такое в семь утра после бессонной ночи она явно не ожидала, но блин, зачем же орать, как чайка над помойкой. Она это и сама поняла, тут же зажала себе рот обеими руками, и второй ботинок вывалился у неё из пальцев и шлёпнулся на пол рядом с первым, так что теперь они валялись у кровати оба, как улики.
И это, очевидно, разбудило Яна. Я почувствовала, как под моей щекой дёрнулась его грудь, как он резко вдохнул, и он открыл глаза. Сначала увидел Настю. Взлохмаченную, с ладонями, прижатыми ко рту, и выпученными глазами. И его это явно шокировало, потому что он моргнул несколько раз, будто проверял, не снится ли ему это, и только потом медленно перевёл взгляд вниз. На меня.
Я тоже смотрела на него. И самое страшное было даже не то, что Настя стояла над нами. Самое страшное было то, что я так и лежала на нём, щекой на его голом плече, закинув на него ногу, а он продолжал обнимать меня обеими руками, будто ничего особенного не происходило. Будто так и надо. Будто мы так лежали каждое утро последние десять лет.
Он это тоже осознал. Я увидела, как до него дошло, как в его глазах проступило понимание, где он, с кем и в каком виде. И вместо того чтобы отпрянуть, вскочить, извиниться, сделать хоть что-нибудь нормальное, он медленно провёл рукой по моему бедру. Сверху вниз, ладонью, тёплой, тяжёлой, от колена до края майки. И у меня по всему телу прошла дрожь, от которой захотелось одновременно спрятаться под одеяло с головой и никогда оттуда не вылезать, и не шевелиться вообще, чтобы это не кончалось.
Сзади что-то тихо зашуршало. Я оглянулась через плечо. Настя на цыпочках, прижимая к груди свою куртку, бочком, как краб, пробиралась мимо кровати к уборной. Встретилась со мной взглядом, сделала страшные глаза, прошептала одними губами «я ничего не видела» и юркнула за дверь. Щёлкнул замок, и почти сразу зашумела вода в раковине, громко, на полную, видимо, чтобы показать, что она там очень занята и ничего не слышит.