Ян медленно повернул голову. На его щеке уже проступал красный след от моей ладони, а во взгляде впервые появилось что-то похожее на растерянность.
- Не трогай меня, - сказала я, и собственный голос показался мне чужим.
Он шагнул ко мне, произнёс моё имя ещё раз, но слушать его я не собиралась. Сейчас любое объяснение звучало бы мерзко. Какая разница, зачем он ей рассказал? Какая разница, когда и при каких обстоятельствах? Соня знала то, что могла узнать только от него, и только это имело значение.
Предатель.
Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как ноги становятся ватными. Первые несколько шагов ещё заставляла себя идти нормально, потому что вокруг были люди и десятки глаз смотрели мне вслед. Потом всё-таки сорвалась на бег.
Я слышала, что кто-то зовёт меня. Кажется, Настя. Кажется, Ян тоже. Я не обернулась.
В автобус я заходила одной из последних.
Салон гудел, как улей, в который кто-то ткнул палкой. Пахло чипсами, чьими-то сладкими духами и бензином, у кого-то из колонки бубнил трек, кто-то уже орал «водитель, музыку громче!», хотя мы ещё даже не тронулись. Я пошла по проходу, задевая сумкой чужие колени.
- Варенька! Королева моя!
Ну конечно. С последнего ряда, перекрикивая весь автобус, - Новицкий. Стоял на сиденье коленками, махал обеими руками, как будто сажал самолёт.
- Сюда! Наши места для поцелуев нас ждут! Я их грел! Три часа грел, Варь, у меня задница уже онемела!
Пол-автобуса заржало. Кто-то засвистел.
Я помахала ему рукой - королевским жестом, кистью, как английская бабушка с балкона, - и плюхнулась рядом с Настей, которая сидела у окна в четвёртом ряду и, оказывается, держала место под своей сумкой.
Настя убрала сумку и тут же развернулась ко мне всем корпусом.
- Ты вообще нормальная?! - зашипела она. - Ты нафига телефон выключила? Я тебе звонила раз двадцать! Я тебе написала, наверное, сто сообщений! Я уже думала, тебя похитили, или ты в окно выпала, или ещё что! Где ты шлялась вообще?!
- Насть…
- Не «Насть»! Я чуть не поседела! Смотри! - Она ткнула пальцем себе в макушку. - Вот тут уже седой волос, я чувствую!
- Это правда! - заорал Новицкий со своего поцелуйного ряда. - Варя, я тоже весь извёлся! Я чуть не умер от паники! Я уже думал, ты не поедешь, и хотел выйти из автобуса и лечь под колёса! Пацаны держали!
- Не держали, - сказал кто-то сзади.
- Держали морально!
Я закатила глаза. Но обернулась и послала ему воздушный поцелуй - так, через плечо, небрежно, на отвали.
Стас его поймал. Сжал в кулаке, медленно поднёс к губам и прижал.
И морда у него вдруг перестала быть шутовской. Вот только что он орал про колёса, а тут сидит, смотрит на меня поверх спинок кресел, прижимает кулак к губам, и глаза у него серьёзные. Тёмные. Совсем не смешные.