Я быстро отвернулась к Насте.
Не, ничего я не заметила. Нифига. Я легкомысленная. Я воздушная. Я бабочка. Порхаю.
- Рассказывай, - сказала я Насте. - Кто с кем сидит, кто что взял, где Ленкины колонки.
Настя посмотрела на меня подозрительно, но рассказывать начала.
Я вообще-то не собиралась ехать в эту поездку на базу.
Точнее - раньше собиралась. Ещё как. Я её ждала с сентября, вычёркивала дни. Я даже купальник новый купила, хотя там бассейн так себе, и платье на дискотеку. Потому что база - это три дня. Три дня Мадича рядом. Вечером костёр, ночью кто-нибудь притащит гитару, все разбредутся по углам, и, может быть, может быть… Он решится. Скажет. Сделает хоть что-нибудь.
Ага. Ну, это всё прошлое.
Теперь я ничего от него не жду. Он предатель и гад. Я его заблочила везде, где можно, - в телефоне, в соцсетях, в голове. Всё. Точка. Нет человека.
Он, правда, и не пытался со мной заговорить. Ни разу. Ни одного «Варь, давай поговорим». Про извинения я вообще молчу - какие там извинения. Он ходил мимо меня по коридору с таким лицом, как будто это я перед ним виновата. Как будто это я рассказала кому-то его самое больное.
Хотя ладно. Не смотрел он на меня никак. Вообще не смотрел.
И я не смотрела.
И Насте запретила о нём даже упоминать. Под страхом смерти.
Как его выпустили из полиции - не знаю. Мне неинтересно. Но там, говорят, Стас с ним вместе такое наплели, что весь класс до сих пор ржёт: что это у них были тренировки по боксу. Решили, значит, пару приёмов друг на друге отработать. Прямо в коридоре. Перед раздевалкой. С разбитыми мордами. Штраф им, конечно, влепили за порчу школьного имущества - огнетушитель тот так и не починили, - но на этом всё.
Вот видите. Сама говорю, что не интересуюсь им, а сама всё знаю. Ну а что я сделаю, если об этом вся школа трещит? Уши затыкать?
В школе они со Стасом здороваются, как ни в чём не бывало. В команде своей тоже вроде всё нормально - бегают, кидают, обнимаются после побед. Мальчики. Подрались, помирились, пошли пить колу.
А я перестала ходить на тренировки.
Новицкий обижается, канючит каждый день: «Варь, ну приходи, ну посмотри, как я закидываю». А я не успеваю. У меня курсы. Актёрские. Три раза в неделю. Так что нет, никак, извини, Стасик, искусство требует жертв.
Сонька тем временем развернулась на полную.
Строила из себя обиженку и лезла ко мне на каждой перемене. «Варюш, ну почему ты так со мной? Мы же такие подруги были! Я же правда не хотела, оно само!» Глазки мокрые, губки дрожат. Я проходила мимо, как мимо стенда с расписанием.
Настиных родителей вызвали к директору из-за той пощёчины. Настю заставили извиняться при всех. Она стояла, красная, и бормотала «извини» в пол, а Сонька показательно рыдала, уткнувшись в плечо классной, и всхлипывала так, что слышно было в соседнем кабинете. Мне хотелось встать и запустить в неё стулом. Я не встала. Я смотрела в окно и считала голубей на крыше.