- Варя-а-а, - заныл он, не переставая при этом лыбиться, что характерно. - Ну я ничего такого не делал. Ну подумаешь. Ну я же тебя люблю, мне можно.
- Угу.
Больше я ему ничего не сказала. Что с ним разговаривать - он неисправим, и в этом, надо признать, есть своя честность: Новицкий хотя бы жульничает в открытую.
Но снаружи, для дивана, для одного конкретного зрителя на диване, я продолжала играть спектакль: улыбалась Стасу, льнула к нему, смеялась на ухо, перебирала пальцами пряди на его затылке. Колонка басила в пол, бас отдавался в пятках, и я танцевала так, будто в последний раз
Поэтому, когда меня оторвали от Новицкого - молча, за локоть, одним рывком, - я даже не удивилась.
Только ухмыльнулась.
Долго же ты терпел, Мадич. Целых полторы песни.
Он потащил меня в сторону дивана - видимо, усадить, успокоить, изолировать. Ага, сейчас. Усадить себя я не дала: вывернулась, упёрлась и сама потащила его в обратную сторону, к танцующим.
Ян молчал.
Только смотрел на меня странно, сверху вниз, не мигая, и от этого взгляда у меня по позвоночнику шёл ток. Его руки жгли мою кожу через топ, как будто ткани не было вовсе. Он дышал прерывисто - я слышала это, потому что стояла слишком близко, потому что бас в колонке как раз стих между треками, - и его сердце колотилось под моей ладонью, часто и тяжело, и врать этому сердцу было нечем.
- Варь, не дразни меня, - сказал он тихо. - Ты мне как сестра. Не надо этого.
Да к чёрту!
Злость поднялась во мне мгновенно, горячей волной от живота к горлу. Я сняла свои руки с его плечей - медленно, палец за пальцем, чтобы он прочувствовал каждый миллиметр этого расставания, - и оттолкнула его.
Он не отпустил. Схватил меня за руку, крепко, у самого запястья.
Я выдернула руку.
- Ян, отпусти. Я не хочу больше танцевать.
Он снова поймал - уже мягче, но так же крепко и испытывающе посмотрел на меня. Вокруг прыгали, орали, кто-то разлил что-то у стены и ржал над этим, а он стоял посреди всего этого и изучал моё лицо, как будто на нём было что-то написано мелким шрифтом.
- Варя. Всё хорошо?
Меня от его близости вело, и вело сильно - колени дрожали, в ушах шумело, и больше всего на свете мне хотелось сделать шаг вперёд и уткнуться лбом ему в грудь, в это колотящееся сердце, и стоять так до конца вечеринки, до конца недели, до пенсии. Поэтому я сделала единственное, что умею делать в такие моменты безупречно: насмешливое выражение лица. И ехидно пропела:
- Мадич, ты меня и в туалет не отпустишь? Мне прям здесь начинать?
Сработало. Он моргнул, скривился и отпустил мою руку.