А Сонька тем временем перешла от визга к возмущённому пыхтению. Она оттягивала от себя мокрую прядь, смотрела на свои пальцы, потом на меня, потом на Яна, и начала жаловаться - тонко, обиженно, со слезой в голосе:
- Ян, нет, ты видел? Ты видел, да? Это же она специально! Это уже вообще никакие рамки…
Только номер не прошёл. Ян уже ржал вместе с нами - не выдержал, сорвался где-то на середине Стасовой тирады про котов, и теперь вытирал лицо воротом футболки, и плечи у него тряслись. И Сонька осталась стоять со своим негодованием одна-одинёшенька, посреди липкой лужи, в которой уже отпечатались чьи-то подошвы.
Я повернулась к Стасу:
- Ну, ищи мне новую колу. Пить я хочу по-прежнему.
- Слушаюсь, моя королева!
Новицкий щёлкнул каблуками, рванул дверцу холодильника, добыл оттуда новую банку и преподнёс мне на двух вытянутых ладонях, с поклоном, как кубок на церемонии. Придурок. Обаятельный, наглый придурок.
Я закатила глаза, взяла банку и открыла её на вытянутой руке, глядя при этом прямо на Соньку.
Сонька показательно шарахнулась - отпрыгнула на шаг, прикрылась локтем, пискнула.
Никто не обратил на её выступление ни малейшего внимания. Ноль зрителей. Аншлага не случилось.
Кола, кстати, никуда не брызнула. Я умею открывать банки.
Я отпила, развернулась и пошла обратно в комнату - мимо лужи, мимо мокрой Соньки, походкой человека, у которого всё прекрасно. Стас увязался следом и уже в дверях начал тянуть меня за руку в сторону танцующих, канюча что-то про «ну теперь-то точно мой танец, я заслужил, я пострадал».
Я подумала. И пошла.
Ян вышел с кухни следом за нами, взял бутылку воды, сел на диван - и стал смотреть. Как-то странно смотреть: не отрываясь, не моргая почти, катая в ладонях эту бутылку. Сонька притащилась через минуту, уже в чьей-то сухой футболке размера на три больше, уселась рядом с ним - близко, бедром к бедру, - и что-то защебетала, наклоняясь к его уху.
Он не смотрел на неё. Вообще. Он продолжал пялиться на меня.
Ха.
Ну смотри, Мадич. Смотри внимательно.
Я обвила шею Стаса руками, качнулась ближе, прижалась - со стороны это выглядело, наверное, максимально недвусмысленно - и шепнула ему на ухо, сквозь улыбку, не переставая покачиваться в такт:
- Ещё раз так меня подставишь, Новицкий, - пожалеешь.
И впилась ногтями в наглую руку, которая как раз в этот момент поползла мне под топ.
- Варь, - начал он, улыбаясь во все тридцать два, - да про что ты говоришь, я вообще не… Ай!
Я нажала сильнее. Все четыре ногтя, с чувством.
- Я про холодильник, Стасик. Про то, как ты, бедный-несчастный, не мог выбрать между ванильной и обычной. Ты прекрасно видел, кто там стоит у окна. И не строй из себя идиота, манипулятор хренов.