Мне снова было пять.
Ваньке тоже было пять, только он родился на семь минут раньше и страшно этим гордился. Семь минут, а важности было так, будто между нами минимум несколько лет. Если я боялась первой попробовать еду, пробовал он. Если не решалась съехать с высокой горки, ехал впереди и снизу орал, что вообще не страшно. Во дворе первым подходил знакомиться с детьми, а потом приводил их ко мне с таким видом, будто лично организовал мне круг общения.
Мы были вдвоем почти всегда.
И в тот день тоже.
Мы нашли спички. Где именно - я уже давно не помнила. Иногда мне казалось, что на кухне, иногда - что возле камина, но, наверное, мозг просто пытался заполнить дыру в памяти. Зато сам коробок я помнила. Он гремел, если потрясти, и казался нам чем-то запретным и невероятно взрослым.
И елку я помнила.
Она все еще стояла в гостиной, хотя праздники давно закончились. Сухая, осыпавшаяся, с колючими рыжеватыми ветками. Родители несколько дней собирались ее убрать, но все откладывали, а мы с Ванькой зачем-то решили, что можно устроить на ней что-то вроде бенгальского огня. Мы ведь видели, как красиво горят бенгальские свечи.
Первую спичку зажег Ванька. Она вспыхнула и тут же погасла, и мы оба засмеялись. Вторую он протянул мне, но я испугалась и вернула обратно. До сих пор помню, как он закатил глаза, сделал важное лицо и сказал:
- Да я сам.
Потом вспыхнула ветка.
Сначала одним маленьким огоньком, аккуратным, почти красивым, и я даже успела подумать, что у нас получилось. А через несколько секунд горела уже половина елки. Ванька кинулся тушить ее руками, я начала кричать, потом повалил дым, и комната исчезла.
Дальше воспоминания всегда шли кусками, хотя прошло уже столько лет.
Пол под щекой. Жар сверху. Кашель, от которого болела грудь. Я ползла куда-то, где, как мне казалось, была дверь, звала маму, а потом наткнулась рукой на Ванькину ладонь. Он лежал рядом и уже не кашлял, а я решила, что он уснул. Просто уснул, потому что мне было пять и другой мысли в моей голове не существовало.
Я дергала его за пальцы и просила не спать.
Когда нас нашли, я уже была без сознания.
Меня откачали.
Ваньку - нет.
Психологи потом объясняли мне очень много умных вещей. Что я была ребенком. Что я не могла понимать последствий. Что чувство вины нужно отделять от травмы. Я все это знала, могла повторить почти их же словами и даже довольно долго верила, что проработала ту историю.
Только стоило почувствовать густой дым, и я каждый раз снова оказывалось на том полу.
И Ян это знал.
Вот в чем было самое поганое. Будь на его месте кто угодно другой, я бы еще могла придумать оправдание: не понял, не заметил, растерялся. Но Ян прекрасно знал, почему я застыла там, вместо того чтобы вместе со всеми рвануть к выходу.