- Ян, давай, пошли уже. Меня там Новицкий потерял.
Он вглядывался в меня. Пытливо, долго, сощурившись, так, что под этим взглядом хотелось бросить весь этот цирк, сложить оружие и сказать правду. Мне уже не хотелось язвить. Совсем. Но ноблесс оближ, так сказать. Марку держать надо - это единственное, что у меня осталось.
Ян перехватил мою руку и усмехнулся - криво, из-за прокушенной губы:
- Вот прям не понравилось? Чёт мне так не показалось.
Я подмигнула ему:
- Окак. Я расту как актриса. Ты забыл, что ли, - я же в ГИТИС поступать буду. Разыграла этюдик - и смотри, как удачно. - Я потянула его за руку. - Да пошли уже, что они подумают, что мы тут с тобой делаем.
Я смеялась, шутила, подталкивала его к двери. Он был серьёзен и мрачен, как памятник самому себе. Потом сказал:
- Ладно. Как скажешь.
Оттолкнулся от стены, открыл дверь - и мы вышли.
И попали в дурдом.
Нас встретили крики. По квартире метался народ - кто-то с визгом, кто-то с ржачем, кто-то с телефоном наперевес, снимая сторис, и я не сразу поняла, что происходит, потому что воздух был серый. Дым. Настоящий дым, плотный, слоями, он полз по потолку из угла комнаты, и там, в углу, у окна, горели шторы. Не дымились - горели: огонь бежал по тюлю вверх весёлыми рыжими языками, быстро, как по газете. Кто это дебильство устроил - свечкой, зажигалкой, специально, случайно, - было уже не разобрать, и разбираться никто не собирался: все просто орали.
- Пожар! Горим! Снимай, снимай!
- Воды! Где ведро, у него есть ведро?!
Костя стоял посреди комнаты с открытым ртом и лицом человека, который уже мысленно пишет завещание.
Ян не заорал. Ян вообще ничего не сказал.
Он отпустил мою руку, в два шага пересёк комнату, сорвал с дивана плед - тот самый, клетчатый, на котором мы весь вечер сидели, - и одним движением сбил им пламя со штор. Раз. Второй. Прижал ткань к ткани, погасил очаг у подоконника, сдёрнул весь дымящийся ком тюля с карниза - кольца брызнули в стороны - и затоптал его на полу. Быстро, чётко, без единого лишнего движения, как на площадке. Десять секунд - и огня не стало.
А дым остался. Его стало даже больше - едкого, вонючего, от тлеющей синтетики, он выедал глаза и драл горло, и кто-то распахнул входную дверь, и все ломанулись туда, толкаясь и кашляя.
Ян вынырнул из этого серого месива, нашёл меня, схватил за руку:
- На выход. Быстро.
И потащил.
И вот тут на нашем пути возникла Соня.
Прямо возникла - выплыла из дыма и упала. Картинно, поперёк дороги, взмахнув руками, простонав что-то вроде «мне плохо… я не могу дышать…» - и осела на пол ровно перед Яном, так точно, будто неделю репетировала эту мизансцену.