И Изабелла, гордо вскинув голову, пошла по коридору, чтобы действительно кликнуть личного лекаря, хотя с превеликим удовольствием послала бы к этой дряни не лекаря, а хладнокровного убийцу, а также созвать советников, чтобы определиться, что делать дальше.

Суматоха улеглась, лекарь осмотрел Филиппу, обработал рану на лице и сказал, что ей необходимо выпить вина с травами для успокоения нервов. Все остальные, включая сестру Филиппы, разошлись, предварительно придя в ужас от того, что неудавшимся насильником и, возможно, убийцей оказался милый Карл. Румянцев остался с Филиппой наедине, заявив, что способен защитить свою духовную дочь, и вообще дверь можно плотно не закрывать.

Подойдя к окну, он выглянул из него, и принялся рассматривать помятый и обломанный куст, который был освещён светом из окна, падавшим прямо на поникшие розы, пахнущие ещё интенсивнее.

Повернувшись к Филиппе, Румянцев также внимательно осмотрел её руки, и прищурился, увидев перевёрнутый камень на перстне. Из-за волнения Филиппа просто не догадалась повернуть его обратно.

Румянцев вздохнул, подошел к сидящей за туалетным столиком императрице и похлопал её по руке.

— Государыня моя, я больше других знаю тебя и могу с уверенностью сказать, что ни одним своим действием ты даже в помыслах своих не опорочила бы государя, Петра Алексеевича. Более того, тот бедный куст явно свидетельствует о том, что инфант был именно выброшен из твоего окна. Но чтобы завтра начать торговаться, а я подозреваю, что именно поэтому ты нанесла урон и боль своему милому личику, я должен знать, что произошло на самом деле, дабы не попасть впросак.

— И что же меня выдало? — спокойно ответила Филиппа, поднимая щётку и начав расчёсывать волосы.

— Ты говорила на испанском языке так, чтобы все присутствующие слышали тебя и поняли, о чём ты говоришь, — Румянцев вздохнул. — Хотя в минуты такого потрясения я ждал скорее французскую речь. Ну и так, по мелочам, — и он жестом указал на перстень. — И что навело тебя на эту мысль?

— Это старый приём, — Филиппа усмехнулась. — Я читала, что одна из королев древности таким образом избавилась от всех старших сыновей своего мужа, указывая на то, что они её домогались. Я всё время смотрела на часы, чтобы не выйти за те рамки, о которых шептались дамы в доме моего отца, необходимые для адюльтера, — она вздохнула. — Так что никто не посмеет меня обвинить в измене, на кою у нас просто не хватило бы времени. А вот в нечестивых намерениях Карла — вполне.

— Возможно, но в насилии? Карла? — Румянцев усмехнулся.