— Филиппа… — пробормотал Карл, но она его не стала слушать, продолжая говорить:

— Я ведь действительно тебя любила, Карл. Я любила тебя настолько, что пыталась загнать в самую глубь себя всех своих демонов. Я готова была измениться ради тебя, стать идеальной женой, проводящей всё время за пяльцами. Я боролась за тебя до самого того момента, как меня засунули, словно ненужную вещь, в карету и отправили в Париж. И до того момента, пока я не встретила одного высокого, красивого русского офицера, приехавшего с сопровождением герцогини Орлеанской, я каждый день задавала себе вопрос, что я сделала не так? Что я сделала такого, что ты не боролся за меня? Что даже не попытался этого сделать? Только вот сейчас твой ответ меня очень мало волнует, Карл, действительно очень мало, — и она распрямилась, чтобы закрыть уже окно, оставив инфанта валяться в розах, а случайных свидетелей гадать, что же с несчастным Карлом произошло.

Сделав шаг назад, Филиппа задела ногой вазу, стоящую рядом с окном и опасно качнувшуюся, но всё же устоявшую. Она задумчиво посмотрела на вазу, затем перевела взгляд на барахтающегося, уже не сдерживающего брань Карла, и снова взглянула на часы. После этого, улыбнувшись так, что, увидь Карл сейчас её улыбку, он бежал бы прочь со всех ног, Филиппа подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на своё отражение.

— Самое смешное заключается в том, что перед Петром мне не нужно притворяться, особенно, когда мы наедине. Он прекрасно видит и осознаёт, что я вовсе не та нежная и хрупкая роза Франции, как меня называли даже здесь. Что я, прежде всего, дочь своего отца, бывшего самым подлым и потому опасным человеком. Во всяком случае, в этом столетии. И он мог любую ситуацию, даже если первоначально она казалась проигрышной, обернуть в свою пользу. Прости, Карл, но за всё в этой жизни надо платить, а за глупость — так вдвойне. Уж этот урок я навсегда усвоила, и преподала мне его твоя семейка, — Филиппа быстро сняла с руки все перстни, кроме одного, грани которого отличались особой остротой, перевернула кольцо на пальце таким образом, чтобы камень оказался внутри, и резко ударила себя по щеке. — Ш-ш-ш, больно, — прошипела она, разглядывая довольно глубокую царапину, тянувшуюся через всю щёку, задевая нижнюю губу с отчётливыми капельками крови, оставляющими след на безупречной коже.

После этого она схватила ножницы и специально небрежно сделала надрез на лифе своего платья, после этого рванула в стороны, чтобы порез превратился в разрыв, тщательно следя за тем, чтобы не было видно груди. Пара шпилек была брошена на пол, и часть волос рассыпалась по спине, а часть всё ещё была в причёске. Посмотрев в зеркале на себя и оставшись довольной тем, что она увидела, Филиппа подошла ко всё ещё распахнутому окну. Карл уже сидел на земле, выпутывая своё щедро расшитое золотыми нитями одеяние, из колючек.