— Спорный вопрос, — протянул Ушаков, потирая шею. — Ахмед готов обсудить условия сотрудничества. За него стоит Валахия, Сербия и Албания, остальные европейские вассальные государства будут соблюдать нейтралитет, ожидая, вероятно, кто из султанов одержит победу.

— Логично, — я пожал плечами. Нормальная позиция, между прочим, хотя… — Андрей Иванович, вот делай что хочешь, но в нейтральные страны нужно заслать по несколько агентов. Ну не может такого быть, что никто из них не захочет воспользоваться ситуацией и не выскочить из-под вассалитета Османской империи.

— И что мы будем с ними делать? Просто наблюдать али поможем в их нелёгком труде?

— Конечно же, поможем, — я улыбнулся и повторил. — Конечно, мы им поможем.

Дверь приоткрылась, и показался Митька.

— Соймонов Леонтий Яковлевич и Татищев Василий Никитич по твоему приказу прибыли, государь, Пётр Алексеевич. Впущать?

— А ты думаешь, что я их позвал, дабы они на то, как ты приёмную обустроил, полюбовались? — Митька кивнул и исчез из поля моего зрения.

И Соймонов, и Татищев пока не были мною привлечены к каким-либо серьезным делам, но вот теперь настала пора убедиться, что они действительно такие, какими я их помню из лекций по истории в университете.

От Татищева наша историчка вообще фанатела и могла рассказывать о нём, лишь закатив глаза. Когда они вошли в кабинет, прилагая все усилия, чтобы не начать оглядываться по сторонам, я в свою очередь разглядывал их.

Оба довольно высокие, статные и загорелые, значит, много времени проводят на улице. Смотрят прямо, у Соймонова читается в глазах вызов, что никак не вяжется с его письмом, в котором он бьёт челом и рабом моим себя называет, прося себе войск побольше, чтобы суметь очередное выступление башкир вовремя не допустить. Мне понравилась эта формулировка «не допустить». Не «подавить», а «не допустить». Это многое говорит о человеке.

Я махнул на кресла, стоящие рядом с креслом Ушакова. Андрей Иванович даже весьма ловко подвинулся вместе со своим сиденьем. Когда они все разместились, я ещё раз внимательно осмотрел приглашённых офицеров и только после этого обратился к Соймонову.

— Как ты смотришь, Леонтий Яковлевич, на то, чтобы отдать Астрахань под начало Василия Никитича, дабы тот укрепил её как следует и проследил за строительством линий обороны, а самому, добавив к своим полкам своих старых друзей, неугомонных башкир, пойти против Крымского ханства?

— Я… государь, Пётр Алексеевич, уверен ли ты, что башкирам можно доверять в таком деле?

— Пока да, они мне поклялись в присутствии муфтия, что будут себя хорошо вести и больше не пытаться учинять беспорядки. Врут, конечно, но если мы их быстренько займём каким-то делом, пока рубцы от хлыста ещё не зажили как следует, то вполне может и получиться, — я откинулся на спинку своего кресла. — Вот только что скажешь насчёт населения Астрахани, много ли там баб и ребятишек?