Командир конвоя отдал приказ разнять мутузивших друг друга с упоением людей максимально щадящим образом, потому что прекрасно знал, что за каждого из них, даже за придурка Шумахера, я его на башку укорочу. Слишком уж мало в Российской империи по-настоящему грамотных и образованных людей, чтобы можно было позволить себе потерять хотя бы одного.

Проблема заключалась в том, что бьющиеся на площади учёные со священниками вовсе не хотели, чтобы их разнимали. Многовековая классовая ненависть именно в этот день нашла выход, и теперь они вымещали друг на друге все те обиды, что были даже не конкретно этим учёным конкретно этими священниками нанесены. Не прошло и минуты, как гвардейцы увязли в принимающей непредсказуемый оборот безобразной драке.

И как раз на этой мажорной ноте я решил покинуть Кремль. Одновременно с этим телега, в которую забросили не полностью опустошённый шар Эйлера, была буквально атакована с двух сторон и, не выдержав такого отношения, опрокинулась навзничь. Воздух с шумом вырвался из-под купола, а само падение сопровождалось сильным стуком, напоминающим взрыв.

Цезарь до сих пор окончательно не оправился после той засады, и если на поле боя он ждал, что сейчас начнут взрываться вокруг множество снарядов, и хоть и вздрагивал, но всё же мог себя перебороть, то вот так внезапно…

Я не знаю, может быть, он в этот момент вспоминал резкий, бьющий по ушам до контузии звук, пришедшую после него волну, которую он не мог выдержать, заваливаясь на землю. Услышав нечто похожее в то время, когда он вот-вот уже намеривался понестись вскачь, Цезарь резко остановился и поднялся на задние ноги, начав бить в воздухе передними. Ну а я не ожидал, что он так себя поведёт, и принялся махать рукой с зажатой в ней нагайкой, чтобы удержаться в седле и не вылететь из него ласточкой.

Но как бы я ни старался, падения избежать не удалось. Хорошо, что я буквально своей пятой точкой почувствовал этот момент и сумел сгруппироваться, отшвырнув нагайку в сторону.

Какой-то поп, рядом с которым всё и произошло, узнал меня и, всплеснув руками, принялся ловить, но поймал только камзол. Он вцепился в него своей огромной лапищей, сгребая вместе с ним рубашку и даже чуток кожи, оставив весьма интересный синяк под лопаткой, за который мне ещё предстоит как-то отчитываться перед женой в том случае, если синяк этот не сойдёт к моменту её возвращения.

В итоге на земле мы оказались вместе с попом, а я ко всему прочему ещё и голый по пояс. Уж не знаю, за кого меня приняли приблизившиеся уже изрядно потрёпанные участники драки, но, не успел я подняться, как мне в глаз прилетел чей-то кулак, возможно, даже Михайлова, прорывавшегося ко мне, метеля всех, кто под его кулаки попадался.