Пока пытающиеся понять, что от них нужно ненавистному библиотекарю, попортившему многим из них крови, учёные врубались в его претензии, Шумахер продолжал толкать речь. Он настаивал на том, чтобы Бильфингер едва ли не принял академию под своё крыло и начал вот прямо сейчас выделять достойные помещения для учащихся.

Бильфингер слегка охренел и попытался выяснить у не менее офигевших попов, с чего бы это физикам и естествоиспытателям, а также разным химикам принимать на себя бремя обучения отроков, многие из которых затем примут сан? Такое положение вещей что, совсем никак не напрягло многоуважаемых попов? Но попы, не разобравшись почему-то приняли возмущения Бильфингера на свой счёт, что это он их чуть ли не обвинял в том, что они хотят избавиться от своих потенциальных кадров, путём сбагривания их едва ли не конкурентам и в большинстве своём вообще еретикам.

Слово за слово, и полемика стала происходить на повышенных тонах. Но, дело бы на этом и закончилось, тем более что к месту брани стали подтягиваться гвардейцы конвоя. Командиру моего охранения совершенно не понравилось подобное громкоговорящее столпотворение на пути следования охраняемого лица, вот только в дело вступил его величество Случай.

Мопертюи практически не принимал участия в разгорающемся скандале. Он, к счастью для себя, с Шумахером был не знаком, и сути претензий того не понимал, потому стоял в стороночке и всё ещё пытался что-то делать со своим куском скверной резины. К нему присоединился Ломоносов, которому ещё не по чину было пасть открывать в присутствии таких личностей. А личности в это время орали друг на друга, уже практически не понимая, кто и что говорит, потому что почти все учёные мужи в пылу ссоры перешли на свои родные языки.

То ли они сжатие решили проверить, то ли растягивание — ни тот, ни другой в точности не помнил, когда, заикаясь, рассказывал о произошедшем взбешенному Ушакову. Андрей Иванович и так работал на износ и ещё на подобные дела вынужден был отвлекаться!

Если подытожить, эти два гения, и я нисколько не кривлю душой, так их называя, что-то непотребное делали с куском резины, а Шумахер подошёл к ним слишком близко, стараясь уйти от разгоряченных перебранкой спорщиков и встать там, где в данный момент было поспокойнее.

Злополучная резина вырвалась из рук экспериментаторов и заехала Шумахеру прямиком в лоб. Скорее от неожиданности, чем получив серьёзные увечья, Иван Данилович взмахнул руками и, пытаясь сохранить равновесие, завалился прямо на рослого Ломоносова, боднув того головой в живот. Не ожидавший нападения Михаил отшвырнул врезавшееся в него тело, а так как силушкой богатырской он обделён не был, то Шумахер от его оплеухи отлетел прямиком к одному из стоявших поблизости попов. Чтобы всё же устоять на ногах, этот идиот не придумал ничего лучшего, чем… вцепиться священнику в бороду! Совершенно нетрудно догадаться, к чему привело подобное кощунство.