— Я так понимаю, всё это подчинено мести? — я обвёл её облик неопределённым жестом, намекая на её отречение от своей женской сущности.

— И это тоже, но главное заключалось в том, что кто-то должен был защитить мою семью, особенно младших девочек, — она снова вздохнула.

— И я всё же не совсем понимаю цель твоего нахождения здесь, — я покачал головой, отметив про себя, что Ушаков быстро пишет что-то, открыв свою уже ставшую знаменитой папку. — Не для того же, чтобы поведать трагичную историю твоей семьи?

— К тому же, разве главаря бунта не приказал убить новый султан? — Ушаков оторвал взгляд от бумаг и остро глянул на гостью. — Я не в курсе проблемы, но, зная осман и зная, что именно сейчас в Константинополе всё относительно спокойно, можно прийти к такому выводу. А шииты быстро утихомирятся, ежели у них не будет лидера.

— Да, разумеется, — девушка пожала плечами, словно речь шла о какой-то банальности. — Патрона, таково было прозвище Хатилы, разумеется, казнили, как только Махмуд устроился на троне вполне комфортно. Месть за братьев — это святое, но мстить мне некому. Я здесь нахожусь совсем по другой причине, — она на мгновение замолчала, а затем решительно продолжила. — Моя семья осталась верна прежней власти, которой все мы клялись, но это, разумеется, не имело бы значения, если бы султан Ахмед погиб в горниле восстания…

— Ты хочешь сказать, что султан жив? — я выпрямился, ухватившись за спинку кресла жены так, что пальцы побелели. — Махмуд что, идиот? Оставлять в живых предыдущего правителя — это давать постоянные поводы для новых восстаний, только сейчас в пользу прежнего правителя, — сдержаться я не сумел, хотя пытался.

Это же азбука для любого заговорщика — хочешь без особых проблем править — убей предшественника. Потому что даже в этом случае геморроя в виде постоянно всплывающих Лжедмитриев и Лжепетров хватит сполна, а если уж предыдущий правитель, сумевший себя как-то зарекомендовать, всё ещё жив…

— Ахмед жив, — кивнула девушка и сжала кулаки. — Ему удалось бежать после того, как люди Махмуда заставили его подписать отречение. И даже большая часть членов его семьи жива, включая детей…

— Так, — я потёр лоб. — Так, мне нужно подумать. Я так понимаю, все дети выразили полную лояльность новому правительству?

— Не совсем. Точнее, на словах да, но среди них есть недовольные. Махмуд — ретроград. Он против любого прогресса. Он толкнёт страну назад, потому что думает, что величие предков будет обоснованно и сейчас, но это не так, потому что другие страны не стоят на месте. Это будет началом конца Османской империи, и все понимающие люди об этом говорят, — горячо воскликнула Арбен.