Боялся? Я приоткрыла рот, задумчиво глядя куда-то вниз. Что это? Очередное враньё или правда – выработанная с детства привычка любой ценой казаться лучше чем есть, чтобы избежать отвержения?
– Ты ведь слышал сказку про Петю и волков? – я подняла на него глаза, пытаясь прочесть, что творится у него внутри. – Ты обманул меня четыре года назад, обманул с Лерой. Как мне понять, где правда, а где ложь? Боялся или не боялся? Как мне проверить?
Никита тоже смотрел мне в глаза и молчал. Не знал, что ответить?
– Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, – продолжила я, ощущая, как в животе всё сжимается от напряжения. – А как мне понять, что это правда? А вдруг ты хочешь развести меня на секс, чтобы потом снова кинуть?
– Нет… – он покачал головой и подвинулся ближе к креслу. В его взгляде мелькнула тревога. – Ты мне нравишься. Не будет так, как в прошлый раз, клянусь!
– Мне было больно, и я не хочу снова почувствовать эту боль, – я поморщилась, пытаясь прогнать неожиданно подступившие слёзы. Да что же такое на меня нашло?
– Получается, ты так сильно тогда в меня влюбилась? – смутная догадка отразилась на его лице.
Нет, нет, нельзя раскисать, нельзя показывать свою уязвимость перед тем, кто может этим воспользоваться!
– Я не хочу об этом говорить, – я нервно закусила губу. Живот скрутил неприятный спазм.
– Ладно, – осторожно кивнул Никита, не сводя с меня обеспокоенных глаз. – Как я могу исправить ситуацию? Ведь если ты здесь, значит, есть какой-то выход, так?
Я зажмурилась и сделала пару глубоких вдохов. Вот так, отпустило.
– Выход в правде, – сказала я. – Я не твоя мама, и мне не нужен идеальный мальчик. Но я не смогу довериться человеку, который не доверяет мне. Обман – это путь в никуда.
Никита встал с дивана и сходил налить себе вина. Залпом осушив бокал, он спросил:
– А если тебе не понравится правда? Встанешь и уйдёшь?
Я обхватила себя руками, стараясь справиться с подступающим ознобом. Что он имеет в виду? Что убил Леру? Нонсенс. А может, хочет признаться в том, что зовёт в гости от скуки и прекратит общение, как только выйдет на свободу? Как странно, но обе версии вызывают одинаково неприятный озноб, хотя первая гораздо ужаснее второй – в общечеловеческом смысле. Неужели я такая эгоистка, неужели настолько зациклена на собственных чувствах? Да быть не может.
– Я не знаю, – ответила я и с нажимом продолжила, понимая, что появилась возможность его додавить: – Ты сам говоришь, что остался один. Значит, старые методы не работают. Может, пора рискнуть, пока я ещё рядом?
Никита налил себе новый бокал и вернулся на диван. Сев, он задумчиво качнулся из стороны в сторону.