– Что за бред?!
– М-м… по-моему, всё логично, – он вышел на балкон, закурил и протянул другую сигарету мне. – Мы делаем всё, что делают пары на свиданиях. Чем наши встречи отличаются от свиданий, кроме того, что мы друг друга не касаемся? Хотя хотим!
– Тем и отличаются, что мы друг друга не касаемся! – я нарочито взяла сигарету таким образом, чтобы не дотронуться до его пальцев.
– Мы очень консервативная пара. Скромность – наше всё.
– Какой же всё-таки ты иногда дурак, – я выдула в его сторону колечко дыма и не сдержала улыбку.
***
На время судебных слушаний Никиту снова должны были перевести в СИЗО. Оставался последний день его домашнего ареста. Весь этот день он готовился: в сотый раз просматривал материалы дела, привезённые адвокатом, заучивал наизусть ответы на возможные каверзные вопросы от обвинения, репетировал последнюю речь.
Они договорились, что я приду к нему вечером. И до самого вечера я была сама не своя. Ещё накануне ночью мне едва ли удалось поспать. Я беспокойно ворочалась в постели. Несмотря на тёплое одеяло, меня до костей пробирал холод.
Ещё один только раз мы окажемся вдвоём у него в квартире, отрезанные от всего мира. В изоляции, в которой я стала для него единственной отрадой и светом в окошке. Без отвлечения на внешний мир, на контакты с другими людьми – с его стороны – наше общение было таким… прозрачным, чистым и концентрированным. Опыт, который уже не повторить.
Может, стоило согласиться на секс с ним с самого начала? И тогда у меня был бы месяц, наполненный блаженством. А потом, если бы Никита вышел на свободу и снова бросил меня, я бы кусала локти и чувствовала бы себя дважды использованной. Нет уж.
А если сейчас с его стороны всё по-настоящему? Если бы я каким-то непостижимым образом получила доказательства того, что он меня полюбил? И в каким виде он представил бы эти доказательства? Что бы меня устроило? Гарантии того, что наш союз сделает меня счастливой, и того, что больше я не пострадаю. Тогда, возможно, я бы его простила. Но как их получить?..
Когда Никита открыл дверь, впуская меня к себе, я уловила едва заметный запах спиртного.
– Что пьёшь? – спросила я с порога.
– Виски, – ответил Никита. – Да, у нас уговор, но, возможно, это мой последний вечер на свободе, поэтому…
– Где бутылка?
Никита подошёл к журнальному столику, взял с него наполовину опустевшую бутылку виски и сделал пару новых глотков прямо из горлышка.
– Дай сюда, – я выхватила виски из его рук и тоже немного отпила. – Будем считать, что отмечаем твою победу.
– Не могу – Никита заходил по комнате, потом привалился к стене и медленно сполз на пол. – Мне страшно.