Дуэлянты встали спиной друг к другу, отмерили по пять шагов, по команде секундантов резко развернулись на сто восемьдесят градусов, одновременно швыряя друг в друга шары. После чего исход поединка зависел от скорости реакции и способности управлять двумя магическими процессами одновременно.
Щитом отбивались от шара противника и, в то же время, атаковали своим шаром, ища уязвимые места. Выглядело это забавно: Антон и Глеб находились на приличном расстоянии друг от друга, и одной рукой отмахивались от парящего в воздухе огонька, а другой совершали немыслимые пассы.
Понять, на чьей стороне преимущество, было сложно. Щиты вспыхивали и гасли, шарики рассыпались искрами и собирались из них вновь. Наконец, шарик, круживший возле Глеба, погас, а щит не окрасился огненными всполохами.
— Попал? — обернулась я к Мишке.
— Ага, — ответил он. — Безобидная дуэль, но техника… Глеб молодец, долго продержался.
Оно и понятно, если Антон выбрал этот способ, значит, владеет техникой в совершенстве. А Глеб — нет, если Мишка впервые его похвалил.
— Возвращаемся в лагерь? — спросила я.
— Ну да. Что тут еще делать? — повел плечом Мишка.
До завтрака оставался час, и я решила потратить его с пользой. Не только я. Многие потянулись в сторону стадиона, переходя на бег у кромки картофельного поля. Если долго пренебрегать тренировками, это быстро скажется на физической форме.
Конец августа выбил меня из привычного графика, и теперь я с трудом входила в ритм. И проигрывала на фоне мускулистых и поджарых курсантов: мало того, что мелкая, так еще и хилая. Поэтому на стадион не спешила, бегала по аллеям детского лагеря, огибая корпуса, в гордом одиночестве. Наверное, только поэтому я услышала плач.
Плакали не слезами, а эмоционально. Кому-то было очень больно, и этот кто-то предпочитал молча страдать, спрятавшись среди хозяйственных построек. И я не полезла бы с утешениями, с предложением помощи, если бы вдруг не поняла, что это Степан. Это не бесчувствие, просто… в лагере полно тех, кто может оказать помощь профессионально, и, если парень предпочел уединение, он имеет на это право. А Степан рыдал, баюкая раненную руку, и она горела огнем. Я не смогла пройти мимо, хоть и не понимала, как удар ремня, пусть и болезненный, выбил его из колеи.
Глаза у Степана, и правда, были сухими. Взгляд же мгновенно стал раздраженным и злым, едва я подошла ближе.
Степан сидел на досках под навесом, построенным рядом с покосившимся сараем. Рядом стояла аптечка — открытая, развороченная. С надписью на крышке: «Детский лагерь „Солнышко“».