Идём по ветру к бараку, что у нас вместо общаги был раньше. Сейчас это вроде дома престарелых. Одноэтажная постройка довольно старая, хотя и крепкая. Строили ещё пленные немцы. В самом бараке двенадцать комнат и живут там, в основном, старушки. Но и у школы есть пара комнат, в одной и живёт который год Вера Николаевна. Иду и думаю, что ничего в школе не поменяется в будущем, если захочешь немного больше денег получать — бери лишнюю нагрузку. Вход в барак мне тоже не понравился — наледь кругом, неприбрано.
Заходим в коридор, здесь тепло, стучимся в нужную дверь, открывает учительница.
— Ох, ничего себе сюрприз! — с деланым весельем говорит она, а может и не с деланым, а бахнула по случаю праздника? — Заходите! Толя вырос как! А что с сумкой, из дома выгнали, решил у меня пожить?
Мы смеемся все втроём. Комната большая, метров восемнадцать, туалет и душ в бараке общие, в конце коридора, там же находится умывальник на четыре раковины, а кухни общей нет. Поэтому в комнате у учительницы имеется и газовая плитка, и стол для приготовления пищи.
— Сейчас чайник поставлю, — заторопилась математичка.
Ходит она с помощью костыля, но на ногу, вроде, наступает.
— А у нас и шампанское есть! — выпалила Фаранова.
— Шампанское! Детям? А вы уже взрослые что ли? — говорит учительница, а у самой чертенята в глазах.
— Это папа передал, — говорю я и достаю шампанское и конфеты. — А это от моей бабули!
На столе появляются банки с соленьями.
— Это ещё зачем? — взгляд Веры Николаевны строжеет.
— Бабушка сказала, а я ей не смог отказать, не хочу расстраивать, болеет она, — говорю правду я.
При слове «болеет», математичка оттаивает, представляя себе больную бабушку, которой нельзя отказать. Ей и невдомёк что у бабушки насморк всего, который почти и не заметен, но я не соврал… почти. Так, военная хитрость.
— А я из дома взяла шоколадку и конфетки! — так радостно восклицает Фаранова, доставая лакомства, что не взять их нельзя!
Это как ластящегося маленького котёнка пнуть. А вот колбаска ещё, и я запихиваю палку среди банок, для малозаметности. Вера Николаевна опять набирает воздух, очевидно для отказа, как Алёнка опять кричит дурным детским голоском:
— И шишка!!! Толя мне подарил, а я вам принесла! Сказал, сам лазил за ней! А давайте её на ёлку повесим!
Фаранова засуетилась, ища нитку, потом пыталась прицепить шишку к нескольким веткам в банке на окне, такая вот у учительницы ёлка была. Создала столько шума и гама. Короче, отказать ребёнку было никак нельзя, и вот уже больная послушно чистит апельсинку с толстой кожей. Я достаю котлеты и даю Фарановой, чтобы та разложила по тарелкам. Котлетки свежепожаренные и пахнут одуряюще. Замороженные котлетки идут в сетку, я верно предположил о наличии таковой за окном.