— Кто-то может подтвердить твоё алиби? — скучнеет Катя.
— Да кто угодно, я тут был, на базе, в комнате спал, с двумя парнями. Что-то ещё известно? — повторяю вопрос я.
— С двумя парнями? — хмыкает Катя, — надо их опросить.
— Ты задрала меня, девочка, я тебе вопрос задал, что ещё известно? — злюсь я.
— Хамить не надо! Я вообще могу тебя забрать до выяснения обстоятельств за решётку, — решает напугать, как ей кажется, молодого парнишку.
— Херов как дров, а не решётка, иди, поиграй в другом месте, а я у твоего начальства узнаю, — иду к вахтёрше, сонной бабульке с клубком ниток и спицами.
— Бабуль, можно позвонить мне быстро! — прошу я.
— Звони, милок, — разрешает та, не отрываясь от вязания.
— Анатолий, а ты не много на себя берёшь? Начальство моё приплёл, кому ты звонить собрался? Фильмов насмотрелся? — Екатерина идёт за мной к телефону.
— В обком, — звоню я в приёмную Виктора Семеновича, желая, чтобы тот был на месте.
— Что бы ты знал, мы процессуально независимы даже от обкома, — начинает, было, следователь, но замолкает, слушая мой разговор.
А в трубке было слышно и собеседника на другом конце провода.
— Это Анатолий Штыба говорит, могу я услышать Виктора Семеновича, это важно.
— У него совещание с прокуратурой и МВД, хоть по тебе и есть распоряжение соединять немедленно, я уточню.
Катя смотрит малость охреневши, думая, что я её развожу. Простой малолетка из Красноярска и обком? Шутка? Но почему на той стороне никто не смеётся?
— Да Толь, что срочное? — раздаётся голос Виктора Семеновича, и я рассказываю ему всё, включая угрозы посадить меня.
Катя багровеет и пытается прервать наш разговор, но вовремя отдергивает руку, так как голос в трубке произнёс:
— Дай-ка этой Мариковой трубочку!
Далее я слышу, как прямо и по-мужски её чихвостят по телефону.
— Так точно, — отвечает она и передаёт мне трубку.
— Ты расскажи всё, что знаешь, сам никуда не езди, я возьму этот случай под контроль, потом позвоню тебе на базу, или пришлю кого. Этой девочке ответь на вопросы, она, конечно, берега попутала и ей прояснят, но время дорого, — говорит второй секретарь обкома.
— Я приношу свои извинения… — начинает говорить девушка, опустив глаза.
— Забей, пошли, сядем, и спрашивай, что ещё хотела, — отмахнулся я.
Я рассказал следователю всё, что знал, про всех гостей, кого смог просто описал, про Олю и Оксану даже рассказал, где они работают. Катя, всё внимательно записав, прощается со мной.
— Да может всё хорошо ещё будет, — неумело успокаивает она меня.
Хоть Виктор Семенович и просил никуда не ездить, я собираюсь на квартиру к родственникам. Он кого просил? Пацана. А я взрослый мужик, косяков не напорю. Тем более, у меня и ключи есть, запасная связка. В прошлый раз я, когда утром уходил, прихватил, чтобы дверь закрыть и никого не будить. Собираюсь, и в путь, добирался до знакомого дома почти час. Начало уже темнеть. В дороге меня гложет совесть, захотел покоя и уехал от брата. Мог бы уж предположить, что Генка пойдёт вразнос, пока отца нет. Если бы я остался, то бардака бы не допустил. Захожу в подъезд и вижу — дверь опечатана. Я об этом не подумал, вполне там ещё могут потребоваться следственные действия. В таком разе в хате мне делать нечего. Дверь в подъезд открылась и по лестнице поднимается кто-то, даже двое.