— Толян, пошли, — сказал мой новый товарищ, увидев как приоткрылась чья-то дверь.
— Куда пошли? Они тут натоптали, бычки вон, кровь на полу, пусть убирают! — возмутился я.
— Да пошёл ты! — рванул вниз тот, что был у лестницы.
— Ну, бандосы, раз друг вас бросил, будете вдвоём тут всё фигачить, — весело говорю я. Открытая дверь была Игоря, и оттуда выглядывала любопытная Лизкина мордаха.
Надежды на трудовую сознательность хулиганов у меня не было никакой, дрянь, а не люди! Пришлось самому контролировать процесс. Заодно научил их мыть полы как в армии, самолично накрошив в ведро, мыло и заставив раскидать веником пену. За время трудовой повинности два раза высовывалась голова бабушки, наверное, той, которой жаловался Игорь, но высовывалась, молча, из любопытства. Наконец пол блестел как у кота яйца, но я, привередничал, принимая работу.
— Вот тут кусок пены на стене, чего не стёр? Да рукавом вытирай! Вся блатная босота так делает! Чтобы вас тут не видел больше и друга моего стороной обходите, если челюсти жалко.
В просторной квартире с высокими потолками, нас встретила домработница с тапочками. Я всё равно разулся, не люблю ходить обутым по дому.
— Это те хулиганы, про которых ты говорил? — сверлила нас глазами сухонькая, но крепкая ещё бабулька.
Игорь кивнул.
— Они его били два раза, — радостно сдала брата дурочка Лизка.
— Представляете, идём, а они драку затеяли, курят, мусорят! — пытаюсь состроить рожу котика из мультика про Шрека, но видно получается плохо.
— Значит, обманула меня Тимофеевна, а ведь столько лет дружим! И в глаза говорит, мол, в туалет отошла, они и проскочили, наверное, — расстроилась бабушка.
— Позвольте представиться! Знакомый ваших внуков, Анатолий…
— Штыба! — закончила за меня бабушка. — Что я газет не читаю? А я Вероника Петровна.
— Все уже меня знают, — огорчился я вслух.
— Это я его нашла в кулинарии! — звонко крикнула Лиза. — Идём со мной, я тебе покажу рисунки.
— Ты халат-то застегни! — прикрикнула на неё Вероника Петровна. — А то покажешь, больше чем планировала. И чай потом пить!
Смотрю рисунки, и мне нравится. Видно нехилое мастерство художника, особенно ей удаются птицы. Вот снегирь как живой, вот попугайчик, явно списанный с натуры, ибо в квартире точно такой же в клетке сидит и настороженно смотрит на меня. Я при входе показал ему кулак, чтобы не думал ничего комментировать. Попугай яркий, и рисунок получился тоже ярким.
— Нравится? — заглядывает мне в глаза Лизон, всё-таки показывая лишнее в разрезе халата.
А может и не лишнее, а так планировала. Женщины — «коварство» им имя, и мужика могут попытаться окрутить только из любопытства, без практического интереса.