Женщина буквально поникла на глазах. Ее плечи опустились, взгляд упал на снег у ног. Ребенок потянул ее за руку, что-то неразборчиво прошептал.

— А какие… обстоятельства? — спросила она чуть слышно, все еще не поднимая глаз.

— Ничего особенного, — я поспешил с обтекаемым ответом, чувствуя себя последним подлецом. — Просто… руки нужны. Работа не терпит. — «Руки нужны, чтобы лежать в промерзшей земле», — пронеслось в голове.

Женщина молчала, погруженная в свои тревожные мысли. Казалось, она не верила, но и спорить не решалась.

— У вас что-то случилось? — спросил я.

— Нет, ничего страшного. Просто подумала, что он вернулся…

— Нет, к сожалению, — ответила за меня Аня.

Блин, я так зарапортовался, что чуть было соболезнования не принёс. Никогда не любил сообщать о чём-то плохом, тем более о смерти. Хотя кто это любит?

— А почему вы так подумали? — спросил я; что-то в её словах показалось мне странным. Но женщина молчала.

В этот момент Аня обратила внимание на ребенка и, присев перед малышом, протянула ему руку.

— Привет, солнышко. Тебя как зовут?

— Петя, — смущенно ответил мальчик, пряча лицо в мамину телогрейку.

— А меня Аня. Приятно познакомиться, Петя. — Она улыбнулась ему, и это была искренняя, добрая улыбка, которая на мгновение растопила лед. Они заговорили о садике, об игрушках. Петя, развеселившись, рассказал про свою домашнюю хрюшку и по секрету сообщил, что у него есть черепаха, а папа грозился сварить из нее суп, но он, Петя, ни за что не позволит. Аня слушала его, кивая, задавая вопросы.

Пока они разговаривали, Катя стояла молча, глядя куда-то в сторону самолета. Когда Аня поднялась, она наконец ответила на мой вопрос:

— Не знаю… Может, я чего-то перепутала… Но я позавчера передавала с Сашей для мужа тёплый свитер. Он жаловался, что в самолете очень холодно… А сегодня… сегодня я нашла этот свитер. На том же месте в шкафу. — Она замолчала, словно боясь произнести следующую мысль вслух. — Ну и… подумала… что он вернулся.

— С Сашей? С казахом? — уточнил я, снова ощущая холодный укол при упоминании его имени.

— Да, — кивнула Катя. — Он накануне заходил, молоко принес, ну и свитер забрал… Обещал передать.

— А не могло быть так, что вы просто забыли отдать свитер? — осторожно спросила Аня, глядя на Катю с сочувствием.

— Наверное… может… — Катя коротко, безнадежно вздохнула. — Не мог же он… без Толика вернуться… Ну я пойду тогда?

— Да-да, идите, конечно, — я поспешно кивнул, чувствуя огромное облегчение и одновременно гнетущую тяжесть обмана.

Они медленно побрели обратно, мальчик оглядывался на Аню, помахал ей рукой. Мы смотрели им вслед. Тяжело врать, даже из лучших побуждений. Я уже представлял себе тот ужасный день, когда правда всплывет.