Внутри царил полумрак. Высокие потолки почернели от копоти, с них кое-где свисали клочья обгорелой изоляции. Стены были покрыты толстым слоем сажи. В дальнем углу, притулившись к относительно целой стене, стояла наша палатка. Ее труба не дымила, входной полог был не просто опущен — он был наглухо запахнут и туго завязан снаружи.

Григорий Иваныч жестом остановил группу. Его команды были тихими и резкими:

— Петров, Семенов — окна! Кравец — вход! Борисов, Волков — кран, верхний уровень! Быстро!

Бойцы мгновенно рассыпались: двое заняли позиции у огромных оконных проемов, прикрывая подступы к зданию; третий встал спиной к нам, контролируя пролом, через который мы вошли; еще двое, пригнувшись, побежали к основанию того самого покосившегося козлового крана. Забравшись по его ржавым перекладинам наверх, на небольшую площадку, они получали отличный обзор на всю территорию базы и подступы к лесу.

Мы с Андреем, не сговариваясь, направились к палатке. Снег перед ней был таким же нетронутым, как и везде. Ни следов, ни окурков, ни щепок от колки дров. Ничего. Андрей на ходу достал нож, но я опередил его. Узел на веревке был крепким, затянутым намертво, покрытым инеем. Я возился с ним секунд десять, пальцы плохо слушались от холода и напряжения. Наконец, веревка ослабла. Я раздернул полог.

Внутри пахло затхлостью и холодом. Никого. Ни живых, ни мертвых. Печь-буржуйка, покрытая инеем. Простая деревянная тумбочка. Несколько аккуратно свернутых спальников, уложенных штабелем у стены. Стопка аккуратно нарубленных дров в углу. Две канистры с застывшей водой — одна пустая, вторая наполовину полная. Вот и всё нехитрое убранство. Первое, что бросалось в глаза — идеальный порядок. Ничего валялось, ничего не брошено. Значит, уходили не впопыхах. Спокойно. И явно рассчитывали вернуться — иначе зачем оставлять спальники? Ночевать в лесу, в мороз, без них — верная смерть.

— Ну, что там? — Григорий Иваныч, закончив расстановку постов, подошёл к нам.

Я открыл тумбочку.

— Харчи.

Внутри стояла пол-литровая банка с крупной солью, пара замызганных пакетов с сухим горохом, небольшой мешок сухарей, замёрзшая, почерневшая картошка, несколько банок с огурцами. И… самое главное, то, что ни один мужик в здравом уме просто так не бросит — пятилитровая пластиковая баклажка с мутноватой жидкостью. Самогон. Причем почти полная.

— Может, они нашли что-то… ну, очень интересное? — предположил Иваныч, крутя в руках банку с солеными огурцами. Его голос звучал неубедительно. — И сидят там сейчас, охраняют находку? Забыв про всё?