— Собирайся уже, философ… и рюкзак не забудь, — усмехнулась Аня, забирая у меня пустую тарелку. — Термос с бульоном я еще тряпками обернула, чтоб дольше горячим был. И запасные рукавицы положила сверху.

Подтвердив, что рюкзак не забуду (куда ж я от него денусь?), и что понял про термос, тряпки и рукавицы, я окончательно оделся: натянул шапку на уши, обмотался шарфом. Обвешался оружием, через плечо — сумку с запасными дисками. Взял ненавистный тяжеленный рюкзак — и понёс весь этот арсенал к машине.

Открыл заднюю дверь, с усилием закинул рюкзак и сумки внутрь, на холодное сиденье. Снова завел двигатель — на этот раз он схватил бодрее — и включил печку на полную мощность. Дефлекторы зашумели, выдувая уже теплый воздух.

Внутри потихоньку теплело. Наверное, машины сейчас были единственным местом, где люди могли на короткое время почувствовать себя в той, утраченной цивилизации. Может, я неправильно выражался, но только в салоне автомобиля ничего не изменилось: всё по-прежнему мигало контрольными лампочками (масло, зарядка) и тускло светились приборы в полумраке. Из колонок тихо, сквозь шум мотора, лилась знакомая мелодия — не с радио, конечно, с флешки. Всё так же шуршали и поскрипывали шины по снегу, послушно вращался руль, щёлкали переключатели. Даже запах — смесь бензина и пластика — и тот остался прежним, родным. А вот в домах теперь пахло иначе — дымом печным, вяленым мясом, порохом, травами. Там не текли по трубам знакомые струи воды, не горел ровный свет лампочек, не гудел холодильник. Не было интернета, телефонов, бесконечного потока новостей. Прикроешь глаза на секунду, отвлечешься, прислушаешься к размеренному урчанию мотора и тихому бубнежу динамиков, и покажется тебе на миг, что ничего этого не было. Что весь этот кошмар — просто сон, тяжелый и нелепый, и ты вот-вот проснешься в своей теплой кровати, потянешься к смартфону на тумбочке, проверишь время и новости…

Вот только не просыпаешься. Никогда. Реальность врывалась обратно ледяным ветерком из неплотно закрытой двери.

— Выезжай, я ворота открыла! — Голос Ани и её стук костяшками пальцев в боковое стекло выдернули меня из грёз. Она стояла снаружи, уже в своей куртке, шапке и вязаных варежках, энергично махая рукой. — Живо!

Огляделся по зеркалам — они остались прежними, знаменито «слепыми» уазовскими, дающими лишь смутное представление о том, что творится сзади и сбоку. Осторожно, чтобы не зацепить притвор ворот, выкатился на улицу, остановился. Вылез, освобождая место супруге за рулем. Холод снова обдал лицо. Пошёл закрывать тяжёлые, промерзшие насквозь ворота. Щеколда со звонким лязгом легла на место.