— Ей… ей помогите… — мужчина отмахнулся, когда Славик бросился к нему. Его голос был хриплым, но твердым. — Я подожду.

Славик кивнул, лицо его исказилось от сострадания и ужаса. Он бросился к девушке, трясущимися руками распахнул взятый из пикапа квадратный кожаный кофр, видимо от какой-то фототехники, и принялся копаться в его содержимом.

Оружие седого — длинный, обмотанный маскировочной тканью «Винторез» с массивным оптическим прицелом — лежало на подоконнике рядом с ним. Я узнал его по характерному прикладу и толстому стволу с интегрированным глушителем. У нас такие тоже были в трофеях. Мужчина не двигался в нашу сторону, не тянулся к оружию, но я чувствовал опасность исходившую от этого человека.

— Ещё раненые есть? — Леонид присел на корточки рядом с девушкой.

— Есть, — ответил седой, не поворачивая головы. Но им уже не помочь.

— Кто эти люди? — я кивнул в сторону окна, за которым лежали трупы и брошенные машины. — Почему на вас напали?

Седой сморщился. Либо от внезапной волны боли в ноге, либо от нежелания говорить. Через несколько секунд он все же ответил, коротко и невнятно:

— Обычные мародёры. И цели у них… мародёрские. Забрать то, что не смогли раньше.

— А вы тогда кто? — подключился Леонид, глядя при этом на Славика, который, полив что-то спиртом на сложенный бинт, осторожно прижимал его к ране на голове девушки. Парень сосредоточенно работал, не обращая внимания на разговор.

Седой промолчал. Потом, не поворачиваясь, бросил:

— Мы… люди. Обычные люди… Выжившие.

— Ладно, — Леонид фыркнул, недоверчиво. — А у мародеров имена есть? Откуда они вообще?

Но седой демонстративно отвернулся к окну, смотря на падающий снег. Его поза говорила яснее слов: разговор окончен.

— Ну и молчи, тоже мне… партизан, — проворчал Леонид себе под нос, но достаточно громко.

Славик тем временем закончил первичную перевязку головы девушки — бинт быстро пропитался алым, но кровотечение, кажется, чуть замедлилось. Он переключился на седого, протягивая бинт и бутылочку.

— Не надо, — резко, почти зло, остановил его седой. Глаза метнули холодную искру.

Славик отпрянул, будто его ударили.

— Но командир… — залепетал он. — Как же…

— Бестолку это, — седой покачал головой, и в его голосе впервые прозвучала усталость, не физическая, а какая-то глубокая, измотанная. — Не поможешь ты мне. Забирай Лерку… и уходите.

То, что седой не хотел идти с нами, меня, честно говоря, не слишком огорчало — взрослый мужик, сам решил. Но оставлять его здесь, истекающего кровью, на верную смерть… Это било по каким-то глубинным, нерациональным струнам. Это было неправильно.