— Согласен, — Леонид не стал спорить, его взгляд всё ещё блуждал по полю боя. — Сначала поглядим, с кем там Славик ошивается… Что за люди. Да и трофеи пособирать не мешало бы. Машинки опять же… — Он кивнул в сторону УАЗа и «японца».

— Я думал, ты раненым помочь хочешь, — напомнил я, поймав его взгляд в котором читалась азартная жадность охотника за трофеями. — Нет?

— Хочу, наверное, — он неопределенно покачал головой, словно отгоняя соблазн. — Но поглядеть нужно в первую очередь. Мало ли… Может, там упыри какие? — Его голос стал тише, серьёзнее.

— Думаешь?

— Не знаю. Не верю никому. Прикрой лучше, — он кивнул в сторону машин. — Вон, Славка обратно бежит. Пора.

И он, перекрестившись широким, уверенным жестом, вышел из-за укрытия. Я никогда по-настоящему не верил в бога в церковном понимании. Допускал какую-то высшую силу, разум, но молиться и креститься, как Леонид — с такой простой, непоколебимой уверенностью, что это поможет, — не умел. Может, виновато время — рождение на излете Союза, где вера была чем-то постыдным, может, воспитание. И сейчас, глядя на его спину, дёрнулся было, рука сама потянулась, но не стал. Вместо этого перехватил поудобнее автомат и побежал следом.

Подъезд встретил нас темнотой и запахом сырости. Снег никто не чистил, натоптали лишь узкую тропинку к лестнице. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы протиснуться, ее нижний край вмерз в ледяную корку.

Планировка этажей типично общажная: длинный, мрачный коридор, уходящий в обе стороны, и ряды одинаковых, покосившихся дверей в комнаты-клетушки. Освещения не было, только серый свет из выбитых окон в торце.

Первый раненый нашёлся сразу, прямо в коридоре у лестницы. Он сидел, облокотившись на стену, ноги раскинуты. Его лицо было землистого цвета, рот приоткрыт, дыхание хриплое, прерывистое. Он судорожно прижимал обе руки к животу. Кровь. Ее было очень много. Темная, почти черная в полумраке, она пропитала его одежду, растеклась лужей на бетонном полу, смешалась с грязью и снегом, занесенным на ботинках. Раны в живот самые страшные, особенно здесь и сейчас. Даже если бы рядом была операционная — шансов мало. А так… Удивительно, как он вообще еще дышал. Пустой, мутный взгляд уставился куда-то в пространство перед собой.

Славик присел было рядом, но Леонид резко одёрнул его за куртку:

— Ему ты уже не поможешь, парень. Только время терять. Показывай, где остальные, кто еще жив. Быстро!

Ещё двое обнаружились в первой же комнате справа. Дверь была сорвана с петель. Внутри, у выбитого окна, стоял, опираясь на костыль из обломка трубы, мужчина. Лет пятидесяти, но выглядел старше. Седые, коротко стриженные волосы, такая же седая борода. Лицо осунувшееся, изможденное, с жесткой, «квадратной», челюстью. Он опирался только на левую ногу. Правая, выше колена, была перетянута жгутом из толстой проволоки — видимо, наспех, кровь просачивалась сквозь штанину под ним. У его ног, забившись в угол между стеной и разбитым шкафом, сидела девушка. Совсем молоденькая. Ее лицо было залито кровью, стекавшей из глубокой рваной раны на голове, чуть выше виска. Темные волосы слиплись в багровый ком. Кровь запеклась на щеке, шее, испачкала светлую куртку. Она сидела, сгорбившись, глаза закрыты, дыхание поверхностное, прерывистое. Без сознания. Рядом с ней, как брошенная игрушка, лежал короткий АКС-74У, его приклад и цевье тоже в бурых пятнах.