— Никого не обижу. А тому, кто мне на вопрос ответит, гривенник дам. Силантия Михайлова видели? Наладчика с завода.

Нищие дружно закивали.

— Видали, а как же!

— Куда он пошёл?

— В трактир, вестимо, — наперебой заговорили старухи. — Куда ж ихнему брату ещё-то идти? Дозвольте сопроводить!

— Был я в кабаке, нет его там.

— Домой тогда? — предположили старухи. — Это недалече, дозвольте…

— И дома нет.

Старухи переглянулись. Слепой хохотнул.

— Что, глазастые, съели? На кой вам глаза, коли углядеть ими ничего не можете?

Старухи накинулись на слепого, осыпая ответными колкостями. А я заметил, что мальчишки-поводыря рядом с ним уже нет. Он быстрым шагом удалялся по переулку прочь. Очень странно. С чего бы?

Я вытряхнул из кошелька на ладонь мелочь, высыпал на мостовую перед слепцом. Тот проворно накинулся на монеты. Слепой он там в действительности или нет, а этот звон ни с чем не спутает. Старухи ринулись к монетам так же проворно, нищим стало не до меня.

А я быстро пошёл по переулку вслед за мальчишкой. Пацан заметил погоню и тоже припустил во всю прыть.

— Стой! — крикнул я. — Ничего тебе не сделаю, не бойся!

Он будто не услышал. Пришлось поднажать.

«Утро будем начинать с пробежек», — пообещал Захребетник.

— Да ещё не хватало!

«Угу. И скажи спасибо, что не со спаррингов. Где это видано — пацана сопливого догнать не можем⁈»

Я разозлился и ускорился, как мог. Настиг мальчишку, когда тот лез через забор. Ухватил за полы рубахи и дёрнул вниз. Ветхая ткань затрещала, дыр на рубахе прибавилось.

Я взял пацана за плечи, развернул лицом к себе. Он со страху аж зажмурился.

— Пожалейте, дяденька! Я ничего не сделал!

— Вот именно, что не сделал. Пока. Если сделаешь, получишь гривенник. Мне нужен ответ на вопрос.

Мальчишка осторожно открыл глаза. В них явственно боролись желание получить гривенник и страх. Страх победил.

— Ничего не видал, ей-богу!

Захребетник во мне взбеленился — как бывало всегда, когда имя божие призывали с целью лжесвидетельствования. Но в этот раз я был готов и сумел обуздать порыв. Гром и молнии на растрепанную, сто лет не стриженую голову не обрушились. Только в глазах у меня, судя по побледневшему лицу пацана, что-то нехорошо сверкнуло.

— Кого ты боишься? — ослабив хватку, как можно мягчеспросил я. — Кто подходил к Силантию? Что ты видел?

Пацан поджал губы.

— Ничего.

— Врёшь. Имей в виду: я не отстану. И либо потащу тебя сейчас в Коллегию, да так, что вся улица это увидит, либо ты ответишь на мои вопросы здесь, один на один. Тут людей нету. Ну?

— А ежели скажу, отпустите?

— Отпущу. И денег дам.