Пшиииих!

По медным трубкам пробежали язычки синего пламени. Полыхнули на перстень, облизав теплом мою ладонь, и погасли.

— М-да. — Вздохнув, дядя вынул кубик малахириума и спрятал вместе с прибором обратно в шкатулку. Закрыл её и отдал Лукичу. — Можешь отнести обратно.

Он посмотрел на меня с сожалением.

— Плохо дело, Миша. Ваш родовой исток погасили.

— А… — У меня перехватило дыхание. — Но так нельзя! Это бесчестно! Если государь…

— Он не вступится за Скуратовых. «До боярских склок мне дела нет», — процитировал старик государя. — Ты остался с Басмановыми один на один. Они придут за тобой, чтобы закончить начатое. И получить вотчину Скуратовых, как принято по обычаю.

Я встал и одёрнул сюртук.

— Прости, дядя. Мне не следовало приходить сюда и подвергать тебя опасности. Я немедленно уйду и…

— Сядь! — Старик грозно сверкнул глазами. — Мне бояре не указ, и ничего сделать не посмеют. А рискнут, так с ними вот что будет!

Он сжал костистый кулак, оплетённый толстыми венами, и потряс в воздухе.

— Я хоть и в отставке, а всё равно государь меня в обиду не даст — его я человек. Сядь!

Мне ничего не оставалось делать, как плюхнуться обратно в кресло.

— А ты — родная кровь мне, — дядя улыбнулся и похлопал рукой меня по плечу. — И я тебя на растерзание этим волкам не дам.

— Дядя Коля, я не могу всю жизнь прятаться у тебя.

— Помолчи, мне подумать надо, как тебе помочь.

Старик свёл брови и уставился на огонь в камине. Верный Лукич, успевший унести шкатулку и вернуться обратно, подал дяде чашку с чаем и встал поодаль, готовый в любой момент услужить.

Дядя думал долго, шумно прихлёбывая чай, кряхтя и ворочаясь в кресле. Лукич трижды подливал ему чай, а старые напольные часы у дальней стены гостиной успели гулко пробить десять ударов.

— Вот что, Миша, — дядя повернулся ко мне и обнадёживающе улыбнулся. — Есть только два способа, как тебе спастись. Первый — уехать за границу, чтобы Басмановы тебя не нашли. Денег я тебе много дать не смогу, а вот рекомендательные письма напишу. Есть у меня там старые друзья, помогут устроиться на первое время. Только ехать тебе придётся подальше, лучше всего в Америку.

«Нет, — гулко прозвучал у меня в голове голос Захребетника, так что я вздрогнул. — Никакой заграницы. Ты нужен мне здесь».

— А второй? — спросил я.

— Второй, — протянул старик, испытывающе глядя на меня. — Второй — ты пойдёшь служить. Откажешься от боярства и станешь человеком государевым.

— Разве это остановит Басмановых?

— Ещё как остановит! — Старик развеселился и коротко засмеялся. — Государь своих людей бережёт и никаким боярам их обижать не позволяет. И они это знают — только дадут повод, так государь их с землёй смешает. Сам знаешь — бояре со своими вотчинами ему враги давние.