В саду, у самого ручья, Где плещет на траву струя, Там, средь густых дерев снуя, Сбирал я белые цветы. Звенела песенка моя. И вдруг – девица, вижу я, Идет тропинкою одна. Стройна, бела, то дочь была Владельца замка и села. И я подумал, что мила Ей песня птиц, что в ней мечты Рождает утренняя мгла… Маркабрю Вика не знала, как себя вести. Сейчас, оказавшись с бастардом один на один в закрытом помещении, она чувствовала одновременно смущение и злость. Смущение перед ним и злость на себя. Она внезапно обнаружила, что ее тянет к этому необычному мужчине. Пока – только на физическом уровне. Ей до дрожи в руках и темноты в глазах хотелось ощутить его прикосновения, услышать голос, раствориться в его глазах. Хотелось не только массажа, но и страстного, практически животного секса. Хотелось чувствовать нежность и радоваться ласке. Да много чего хотелось. Слишком много. Подобное открытие напугало Вику. К Владику она никогда не ощущала ничего такого. Ни разу. Да, им было хорошо вместе. Да, она радовалась физической близости с ним. И секс приносил ей удовольствие. Но и только. Здесь же творилось нечто необъяснимое, то, что понять невозможно. Наташка как-то напилась в зюзю и в приступе откровенности наболтала Вике всякую ерунду, якобы житейские мудрости, в том числе и о том, что выходить замуж нужно за того, к кому чувствуешь животное желание, а не с кем просто приятно лежать в кровати. Вика тогда разве что пальцем у виска не покрутила. А вот теперь, стоя спиной к бастарду, она ощущала через ткань платья его осторожные прикосновения и пугалась тех чувств, которые они в ней пробуждали. Мурашке на коже – самое простое. Вике казалось, что там, внизу живота, растекается тепло, медленно превращающееся в жар. Чувство было новым, незнакомым, пугающим. Вика с трудом сдерживалась, чтобы не повернуться, не положить его сильные и нежные руки на свою грудь, не впиться своими губами в его… «Ты еще бросься на него, как бросались до тебя другие бабы», – недовольно оборвала она себя. Он и так смотрел на людей как на диких животных, справедливо избегал и аристократок, и их мужей, предпочитая общение одиночеству. А теперь и на Вику начнет коситься, наверняка начнет. Отличная перспектива, блин! Она, Вика, в роли охотника и бастард в роли добычи! Платье между тем с тихим шелестом упало на пол. Вика осталась в одной нательной рубашке, относительно тонкой, но при этом длинной, до пят. Массаж полагалось делать на голое тело. Движения бастарда замерли. Вика догадалась, чего он от нее ждет. Щеки