мне его контуры. Четвертый месяц. Наташка беспомощно выругалась. Вика только плечами пожала. Она при желании могла выражаться и посильней. Только смысла в таких выражениях сейчас точно не было. Уильям пел. Сидел в уютной комнате-гостиной, в удобном кресле, и пел, негромко, с чувством, настраиваясь на предстоявший концерт. В каждую песню Уильям вкладывал непреходящую тоску по Виктории. Волею богов он оказался в ее мире, но нигде не мог найти ее. Он слабо ориентировался в том, что происходило вокруг. Новый мир казался ему диким, громким, странным. Слишком сильно все отличалось от того, к чему привык Уильям. И тем не менее за все это время он ни разу не пожалел, что попал сюда. Он искал Викторию, пусть и пока безрезультатно. И тосковал без нее. И пел, с тоской и болью в сердце. – Готов? – дверь без стука открылась, и порог перешагнул Стивен, высокий широкоплечий брюнет с черными как ночь глазами. Именно он впервые заметил Уильяма, когда тот пел в дешевом кафе, чтобы заработать себе на жизнь. Именно он устроил первый концерт, принесший Уильяму известность и славу. И теперь именно он разбирался со всеми бытовыми трудностями, которые то и дело возникали у Уильяма. – Твой выход через несколько минут. Уильям кивнул и решительно поднялся со своего места. Да, он готов. Всегда готов. Прошлая жизнь приучила его не бояться большого скопления народа. И пел Уильям в одиночестве или на людях без дрожи. А теперь, когда в душе из всех возможных чувств осталась только тоска по Виктории, его песни звучали, как выражался Стивен, «лирично и безыскусно». Уильяму было все равно, как именно звучат его песни. Для него пение сейчас являлось единственной возможностью избавиться от постоянно терзавшей душу тоски. Избавиться ненадолго. Она возвращалась сразу же, как заканчивался концерт. Но какое-то время Уильям не ощущал того вечно тянущего тяжелого чувства, которое днем и ночью мучало его. Поджидавший в коридоре андроид – механическое создание без мыслей и чувств – проводил Стивена с Уильямом на сцену того города, в котором в данный момент выступал Уильям. Экраны, множество широких экранов, висевших под потолком, и живые, обычные люди в зале. Уильям должен был петь и для тех, кто присутствовал, и для тех, кто слушал его издалека, возможно, из другой точки этого мира. Он уселся в подготовленное для него кресло, привычно закрыл глаза, откинулся на спинку и запел. Чип, вживленный под кожу, вместе с местной техникой, усилит голос, сделает его громче. Самому Уильяму не приходилось прилагать